Его слова обрушились на меня градом клинков, и каждый вонзался в израненную плоть моего прошлого.

Ледяной ужас когтями пополз вверх по позвоночнику.

Я играла с силами, которые находились далеко за пределами моего контроля, — и прекрасно это понимала. Один неверный шаг — и всё, что я создала, всё, ради чего плела свои интриги, рухнет.

А потом — он исчез.

Растворился.

Ни вспышки света. Ни звука. Просто его больше не было.

Несколько мгновений я стояла там, дрожа под ярким дневным солнцем, а предупреждение незнакомца всё ещё жгло рёбра словно раскалённое клеймо. Сердце колотилось, дыхание стало поверхностным, тело тряслось от чего-то гораздо более холодного, чем страх, — чистого, первобытного ужаса.

Затем я развернулась и бросилась обратно в квартиру.

Джек и Ли сидели на диване с пивом в руках и смеялись словно старые друзья. Их непринуждённость ошеломляла. Казалось, будто я шагнула через портал в другую реальность.

Первым меня заметил Ли. Его смех стих, когда наши взгляды встретились. От пронзительности его взгляда я невольно выпрямилась.

Он нахмурился.

— А где, чёрт возьми, еда?

Я открыла рот, лихорадочно пытаясь придумать ответ.

— Там… Там слишком жарко, чтобы ходить по магазинам, — прошептала я едва слышно.

Лицо Джека озарилось нескрываемой радостью.

— Да ладно тебе, девочка, бери пиво и присоединяйся к нам! Мы тут замечательно беседуем.

— Спасибо… пожалуй, так и сделаю, — пробормотала я и, словно призрак, побрела на кухню.

Оказавшись за кухонной стойкой, я упёрлась ладонями в потрескавшуюся плитку и судорожно попыталась отдышаться. Грудь всё ещё болела от призрачного отголоска силы того мужчины. Он не просто напугал меня. Он словно разобрал меня на части. Кем бы он ни был, я никогда прежде не сталкивалась ни с чем подобным.

Возьми себя в руки.

Я сжала кулаки. Я не могла позволить себе сломаться сейчас. Мне нужно было сыграть свою роль — исполнить своё предназначение. Кинжалы были уже совсем близко — я это чувствовала.

Я глубоко вдохнула, открыла холодильник, достала пиво, открутила крышку и сделала долгий глоток, позволяя алкоголю притупить чувства.

Когда хмель растёкся по венам, я почувствовала, как ко мне возвращается самообладание.

Я вернулась в гостиную, устроилась на подлокотнике дивана и одарила Джека гладкой, отрепетированной улыбкой.

— Расскажи мне о себе, Джек. Кто твоя семья?

Выражение его лица изменилось. Голос опустился до шёпота.

— Я сирота. Ни семьи, ни друзей. Но во мне всегда горела эта страсть к путешествиям во времени — и к кинжалам Солнца и Луны.

Я выпрямилась. Пульс участился.

— Что ты знаешь о кинжалах? — спросила я, изображая непринуждённый интерес, хотя каждая клеточка моего тела тянулась к нему словно металл к магниту.

Глаза Джека загорелись — не радостью, а чем-то более тёмным. Более яростным.

Всё его поведение мгновенно изменилось. Черты лица заострились, а под кожей словно вспыхивало напряжение — как молнии за облаками.

— Сила первого затмения была настолько огромной, — произнёс он, лихорадочно жестикулируя, — что один-единственный клинок — один невероятно мощный меч — раскололся надвое. Так появились кинжалы Солнца и Луны. Рождённые космической силой, разделённые судьбой.

В его голосе звучало благоговение. — Они напоминают нам, что возможно всё — созидание, разрушение, чистота, зло. И никто не может предсказать, что из этого возьмёт верх.

Его лицо помрачнело, взгляд затуманился, когда он погрузился в свои мысли. Затем его глаза резко вернулись ко мне, и он добавил.

— Говорят, клинки были выкованы в древнем городе Угарит.

— Угарит? — осторожно переспросила я.

— Да. Город был уничтожен, когда появились кинжалы. Одни говорят, что это была божественная кара, другие утверждают, что ковка вызвала временной коллапс. Возможно, это всего лишь миф, но я прочитал все записи, которые смог найти, разговаривал с учёными, часами изучал утраченные документы. — Тут он посмотрел на меня — по-настоящему посмотрел, — и выражение его лица стало каким-то мечтательным и мягким. — Ты ведь мне веришь?

Я улыбнулась. Молча. Просчитывая каждый следующий шаг.

Ли вмешался.

— Джек, оставишь нас на минутку? Мне нужно перекинуться парой слов с моей соседкой.

Джек растерянно моргнул.

— Конечно. Кажется, это пиво всё-таки ударило мне в голову. Где у вас туалет?

— Первая дверь справа, — ответил Ли.

Джек побрёл прочь, слегка пошатываясь. Как только дверь за ним закрылась с тихим щелчком, Ли резко повернулся ко мне.

— Джек хороший парень, — прошипел он. — Ты ему нравишься. Не играй с этим. Я серьёзно, Алина. Если ты причинишь ему боль — клянусь, я тебя остановлю.

Я прищурилась, всё ещё не оправившись после встречи с мужчиной на улице.

— На что ты намекаешь? Я знаю, что делаю.

— Правда? — огрызнулся Ли. — А я вот не уверен.

— Прошу тебя, — прошипела я в ответ, едва сдерживая ярость. — Хватит во мне сомневаться.

— Послушай меня, — произнёс Ли, схватив меня за руку. Его голос стал хриплым от напряжения. — Мы не знаем, есть ли в этом городе Охотники за временем. Тебе нужно не высовываться. Слиться с толпой. Ничего не говори Джеку о том, кто ты. Веди себя как обычный человек — словно от этого зависит твоя жизнь.

Я вырвала руку из его хватки, сжав кулаки по бокам.

— Я знаю. Я сыграю свою роль. Буду идеальной студенткой. Мне не нужна нянька.

Но холод, расползавшийся по венам, говорил об обратном.

Мог ли тот мужчина на улице быть Охотником за временем?

Нет.

Он был чем-то большим. Гораздо более могущественным. Но тогда кем?

Я стремительно вошла на кухню, одним долгим глотком допила остатки пива и с силой швырнула бутылку в мусорное ведро.

Затем я посмотрела в окно.

И замерла.

Он всё ещё был там.

Мужчина в капюшоне. Стоял у самого края жилого комплекса, не сводя с меня чёрных глаз. Наблюдал. Ждал.

Словно напоминал, что никуда не ушёл.

Словно бросал мне вызов — посмей только сделать неверный шаг.

ГЛАВА 28

БАЛЬТАЗАР

Я годами искал Алину, гоняясь за тенями по городам и руинам, сквозь эпохи и по залитым кровью следам. Надежда превратилась в едва заметный огонёк — тусклый, угасающий уголёк, который я уже почти не видел. Каждая зацепка вела в никуда. Каждый след обрывался. Казалось, само время поглотило её.

Ничто больше не имело смысла. Моя жизнь превратилась в пустоту.

Единственным утешением, за которое я цеплялся, оставались воспоминания о моих детях — о тех коротких, золотых днях до того, как Охотники за временем отняли их у меня. Казалось, с тех пор миновала целая жизнь. Их смех, когда-то так ярко звучавший в моей памяти, теперь угасал, словно мелодия, которую я никак не мог вспомнить. Даже эти воспоминания ускользали в бездну, которую месть выжгла внутри меня.

Я больше не спал. Едва дышал. Я пил. Убивал. Искал. Снова. И снова. И снова.

Каждый оставленный мной труп был очередным криком в тишину, очередным напоминанием о том, что счастье, настоящее счастье, умерло давным-давно. И всё же какая-то часть меня по-прежнему изнывала от желания вернуть то, что у меня отняли. Но в глубине души я боялся, что уже слишком сломлен, что зашёл слишком далеко.

В ту ночь я, пошатываясь, брёл домой под тяжестью тьмы и бурбона. Улицы вокруг моего поместья были тихими и безжизненными. Когда-то огромные залы особняка были наполнены жизнью и голосами, теперь же в них эхом разносились лишь звуки моего собственного разрушения. Это место больше напоминало гробницу, чем дом.

Я остановился в коридоре, и пол качнулся под ногами, пока алкоголь бушевал в моих венах.

И тогда я увидел её.

Мелькнувший силуэт. Движение на краю зрения.