Он смотрел на баночку так, словно держал в ладони божество. Эта ухмылка говорила мне всё: рядом со мной стоял мужчина, упивавшийся собственной способностью уничтожать.

— Тогда, прошу, — прошептала я, чувствуя, как по позвоночнику змеёй ползёт холодок, — не открывай её.

Рауль двинулся ко мне, взгляд потемнел. Я едва успела вдохнуть, прежде чем он впечатал меня в стену, обдав жаром своего властного тела. Грубые пальцы собрали мою юбку, открывая меня прохладному воздуху и его опасным прикосновениям.

— Прежде чем я поделюсь с тобой секретами алхимии ядов, — пробормотал он, скользнув губами по моей челюсти, — ты должна кое-что для меня сделать.

— Что? — прошептала я дрожащим голосом, когда его пальцы скользнули между моих бёдер — уверенно, умело. Я раздвинула ноги, изнывая от желания получить больше, почувствовать его.

Он нашёл мой клитор и принялся мучительно медленно водить по нему кругами. Я ахнула, ударившись затылком о стену, и выгнулась навстречу его прикосновениям.

— Ты вступишь в ряды Охотников за временем, — сказал он, касаясь губами впадинки у основания моей шеи.

Я застыла.

— Что ты имеешь в виду?

Он не остановился. Два пальца вошли в меня, выманивая покорность интимным ритмом, от которого у меня подкашивались колени.

— Именно то, что сказал. Если хочешь получить мои знания, станешь одной из них. И скроешь, кто ты на самом деле… иначе именно я отдам приказ о твоей казни.

Затем его рука проникла глубже — вся целиком, — и моё тело раскрылось для него с ошеломляющей, жадной болью. Он согнул пальцы в кулак, растягивая меня, а его член прижимался к моему бедру — толстый, твёрдый, требующий внимания.

— Пообещай мне, — прорычал он мне на ухо, обдавая горячим дыханием, и его голос звучал как приказ, замаскированный под просьбу.

Я не могла говорить. Каждый нерв пылал. Его движения были беспощадными, он присваивал каждую частичку меня. Мне нужно было расслабиться, иначе удовольствие превратилось бы в боль, но грань между наслаждением и покорностью уже размылась. И, возможно, именно этого он и добивался.

— Пообещай мне, — повторил он тихим, опасным, почти надломленным голосом. Его кулак проник ещё глубже, и я ахнула, ошеломлённая ощущением наполненности, удовольствием, им.

Какой реальный вред могло принести вступление в это отвратительное общество? Разве не разумнее встать рядом с ними, чем продолжать убегать словно загнанная добыча? Охотники за временем — заклятые враги всех Рождённых временем — вписали своё имя в историю жестокостью, точностью и непоколебимой преданностью своему делу. Встать на их сторону означало предать всё, во что я когда-то верила. И всё же…

Глаза Рауля неотрывно смотрели в мои, наполненные мрачным благоговением, словно в моём неповиновении он видел нечто священное. Этот взгляд что-то сломал внутри меня. А может, пробудил то, что я давно похоронила, — нечто первобытное. Нечто готовое покориться.

Его кулак двигался в жестоком ритме, растягивая и присваивая меня, а я цеплялась за остатки сознания, пока по венам ревело удовольствие, переплетённое с осознанием цели. Его взгляд ни на мгновение не дрогнул, словно бросая мне вызов переступить черту и больше никогда не оглядываться.

Его требование тяжестью осело в груди. Это была не пустяковая просьба — это был кровавый договор. Если я откажусь, я предам не только Рауля. Я предам саму себя — собственное выживание.

Я судорожно выдохнула и кивнула.

Под кожей вспыхнуло электричество. Всё тело гудело, нервы пылали от удовольствия и страха. Выбор был сделан — я вступлю в ряды Охотников за временем. Я овладею смертоносной алхимией Рауля. И если моя дочь когда-нибудь осмелится ступить на путь путешествий во времени, я создам яд, который положит ей конец.

Всё разворачивалось именно так, как я задумала. Но пока Рауль с неумолимой силой присваивал меня, а тени сгущались по краям Логова Фитоманта, холод начал проникать мне в кости.

Что-то в этом пути казалось… неправильным. Извращённым. Сломанным.

И в глубине души я знала: ни один план не способен пережить тьму, которую сам впустил.

ГЛАВА 44

АЛИНА

Через три месяца после рождения моего сына пронзительные вопли злобного голоса Учёного начали вторгаться в мой разум. Они не прекращались ни на мгновение. Они заползали в каждый уголок моих мыслей, отравляя рассудок жестоким шёпотом. Паранойя пожирала меня. Галлюцинации становились всё ярче, пока я окончательно не перестала отличать реальность от безумия. Куда бы я ни пошла, я никогда не оставалась одна. Его голос неизменно следовал за мной.

— Думаешь, сможешь сбежать и спрятаться в Италии? — прошипел он. — Я вижу всё. Я всегда за тобой наблюдаю.

Не было ни спасения. Ни тишины. Ни безопасности. Он преследовал меня словно проклятие, вшитое в самые мои кости. И всё же где-то на задворках сознания тихий голос продолжал спрашивать: «Но почему он до сих пор меня не убил?»

Иногда я впивалась ногтями в кожу головы, рыдая и крича в пустоту.

— Чего ты от меня хочешь? Зачем ты это делаешь? — но Учёный исчезал, оставляя после себя леденящую тишину и позволяя моим собственным мыслям уничтожать меня.

Тишина была хуже его слов.

Мои страдания не прекращались ни на мгновение.

Даже мой сын — мой прекрасный мальчик — начинал проявлять признаки тьмы. Он кричал и бился в приступах ярости, совершенно не свойственной его возрасту, словно внутри него пробуждалось нечто древнее и гневное. Часть меня хотела остаться, взрастить эту тьму, воспитать его так, чтобы он понимал, что именно несёт в своей крови.

Но голоса… они не умолкали. И я знала: если останусь, то лишь навлеку погибель на всех нас.

Мысль о том, чтобы оставить Рауля и нашего ребёнка, раздавливала меня. Воспоминания — наши разговоры шёпотом, общий смех и обжигающая страсть — тлели в моей груди словно угасающие угли, которые я не хотела тушить. Всем своим существом я желала остановить время, навечно остаться внутри этих мимолётных мгновений.

Но время никогда не останавливалось. А тени никогда не спали.

Тем утром Рауль рано отправился в Логово Фитоманта, не подозревая, что, вернувшись, обнаружит моё исчезновение. Он верил, что всё будет хорошо, что наш маленький мир останется неизменным. Но я больше не могла терпеть эти мучения. Мне нужно было уйти. Мне нужно было найти Малика. Мне нужны были ответы, прежде чем я окончательно лишусь остатков рассудка.

Даже мысль о том, чтобы покинуть Логово, тяжёлым грузом лежала на сердце. Я провела недели, погрузившись в изучение искусства ядов, уверенными руками создавая сильнодействующие смеси, пока мой разум не находил покоя. Моё последнее творение — эликсир из белладонны, приготовленный для Оливии, — по-прежнему казалось незавершённым, словно в нём недоставало чего-то важного. Рауль не подпускал меня к Цветку Вдовы и другим запретным растениям, слишком ревностно охраняя их тайны. Мне оставалось лишь надеяться, что белладонны будет достаточно.

Когда я вышла во двор, воспоминания обвили меня словно плющ. Каждый лист, каждый камень, каждый лепесток шептал о том, что я оставляю позади. Логово Фитоманта, поместье, ремесло, окутывавшая всё это тихая тьма — когда-то всё здесь казалось мне каким-то странным подобием дома. Но теперь это был уже не мой дом.

Я сделала свой выбор. Выбор, которого не хотела делать, но который была вынуждена сделать.

Свет угасал, тени вытягивались по траве, пока я стояла под плакучей ивой. Скрытая от чужих глаз, я позволила горю вырваться наружу. Горячие слёзы катились по щекам, рыдания сотрясали грудь, каждое становилось мучительнее предыдущего. Ноги дрожали, сердце раскалывалось на части.

Я склонила голову и беззвучно помолилась тому Богу, который, возможно, меня слышал, прося сил, мужества и воли уйти от тех, кого любила.

Потому что иногда одной любви недостаточно, чтобы не сойти с ума.