Тишина давила со всех сторон, нарушаемая лишь моим рваным дыханием. Перед глазами всё поплыло. Грудь сдавило болью. Я потеряла всё — в одно-единственное, сокрушительное мгновение.

Слёзы свободно текли по щекам, когда я рухнула на колени на холодную плитку, ноги подогнулись подо мной.

Но даже пока я плакала, внутри начало что-то меняться.

Под оцепенением, под ужасом словно змея сворачивалась свобода. Больше никакого осуждения. Никакого контроля. Никаких правил. Никаких ожиданий. Никакого притворства.

Я была одна.

И впервые… могла стать кем угодно.

Наверху что-то с грохотом упало.

Слёзы исчезли мгновенно.

Я уже стояла на ногах, прежде чем успела осознать это, подгоняемая чем-то диким. Ноги сами понесли меня вверх по лестнице, дыхание перехватило между предвкушением и ужасом.

Я добралась до своей спальни и застыла.

Дверь была распахнута. А за ней — хаос.

Стены были исчерчены яростными кровавыми полосами, кровь блестела на полу. И в самом центре этой бойни стоял он.

Бальтазар.

В его руке безвольно висел окровавленный кинжал. Одежда была разорвана, лицо забрызгано красным. Напротив него лежала моя сестра — глаза широко распахнуты, но уже ничего не видят, рот всё ещё приоткрыт в последней безмолвной мольбе.

Он повернулся ко мне.

В его взгляде не было раскаяния.

Ни капли нежности.

Только неподвижность. И нечто древнее.

Я встретилась с ним глазами, и на мгновение весь мир сузился до пространства между нами.

Солнечный свет коснулся клинка в его руке, разбрасывая по кровавой бойне ломаные блики.

И тогда что-то внутри меня сломалось.

Не от боли.

От удовольствия.

Эйфория нахлынула мгновенно, словно лихорадка. Я должна была закричать. Заплакать? Убежать. Но вместо этого улыбнулась.

Порочной улыбкой, отражавшей ту, что появлялась на его лице.

Теперь, когда моей семьи больше не было… когда кровь уже пролилась… мы были свободны.

Нас связывали не обещания, а нечто гораздо более глубокое. Более тёмное.

Кровь.

Теперь мы могли стать кем угодно. Любовниками. Чудовищами. Правителями.

Я шагнула в комнату, и наши взгляды встретились словно у сообщников.

Мы стали вечными.

И я знала — что бы ни произошло дальше — я больше никогда не буду принадлежать никому, кроме него.

ГЛАВА 11

БАЛЬТАЗАР

Я неподвижно стоял в спальне на втором этаже дома Алины, воздух всё ещё был пропитан густым запахом крови. Мой взгляд скользнул к безжизненному телу её сестры — обмякшему, изувеченному, лежащему на ковре, который под ней насквозь пропитался багрянцем. Руки всё ещё дрожали, последние отголоски убийства вибрацией отдавались в костях. По венам горячей волной прокатывался адреналин, а глубоко внутри бурлила странная смесь ликования и тревоги.

Я только что перебил всех в этом доме.

До последнего человека.

Я думал, убийство её приёмного отца принесёт мне удовлетворение, но его крики — отчаянные, жалкие мольбы — оставили горький привкус. На мгновение в груди свернулось что-то похожее на раскаяние. Но я раздавил это чувство. Я сделал всё ради неё.

Ради Алины.

И теперь она стояла в дверях.

И улыбалась мне.

Я внимательно изучал её, пытаясь отыскать страх, отвращение, но не видел ни того ни другого. Возможно, улыбка была лишь маской невозмутимости, искусной игрой. А может… она действительно ничего не боялась. Неужели во мне она видела именно то, чего сама желала?

В её выражении лица я видел черты её отца, Матиаса, — пугающее сходство, которое тревожило меня. И всё же оно лишь усиливало моё восхищение ею. Весь мир считал Алину хрупкой девушкой, окружённой роскошью и невинностью, но я всегда подозревал, что внутри неё скрывается нечто более тёмное, коварное и тщательно спрятанное.

Она держалась так, словно была воплощением добродетели, но под этой оболочкой… О, там таилась порочность.

Рядом со мной она не съёживалась от страха. Она бросала мне вызов. Она уже видела, как я убиваю, — и улыбалась. Но это? Это было иначе. Это был её дом. Её семья. И всё же… казалось, её это возбуждало.

Её губа презрительно изогнулась — идеальное воплощение женского отвращения.

— Что ты сделал с моей семьёй? — задыхаясь, спросила она.

Она бросилась на меня.

С неожиданной силой она вырвала кинжал из моей руки и вскинула его к моему горлу. Я перехватил её запястье на полпути и резко отвёл руку в сторону, впечатав Алину спиной в стену.

Клинок со звоном упал на пол.

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, охваченные бурей ярости и похоти. Её зрачки были расширены от адреналина. Губы приоткрылись, словно она собиралась закричать — или поцеловать меня.

Она действительно хотела меня убить?

Или соблазнить?

В её глазах что-то было — искра желания, скрытая под яростью. От неё моя кровь вспыхнула огнём.

— Я убил их, — произнёс я спокойно и жестоко. — По-зверски. Безжалостно. Я слушал каждый крик, наслаждался каждым воплем. Твой отец умолял меня. Твоя сестра плакала. Мне это нравилось.

Я поднял клинок с пола, поднёс ко рту и слизнул кровь с его лезвия.

А затем убрал его в ножны.

Намеренный жест.

Обещание.

— Я хотел посмотреть, что ты сделаешь, — сказал я, подходя ближе, настолько близко, что чувствовал её дыхание на своих губах. — Хотел узнать, настолько ли порочно твоё сердце, как моё.

Её грудь тяжело вздымалась, кожа раскраснелась, губы покраснели от ярости — и желания.

— Скажи мне, Алина, — прошептал я, едва касаясь губами её губ. — Теперь, когда ты увидела чудовище во всей его красе, ты разочарована во мне?

Она молча стояла в золотом сиянии утреннего света. Солнце лилось сквозь высокое окно у неё за спиной, заставляя волосы полыхать огнём, и пламенные локоны каскадом обрамляли её бледное, ничего не выражающее лицо.

Комната утопала в крови.

Белые простыни, мраморный пол, даже обломки разбитой мебели — всё было залито последствиями бойни. Осколки стекла ловили солнечные лучи, словно крошечные зеркала безумия. Сопротивление её сестры оставило свой след в этом хаосе… и теперь всё вокруг безмолвно свидетельствовало о выборе Алины.

Она глубоко вдохнула и закрыла глаза, ресницы отбросили тени на её щёки.

— Ответь мне! — прорычал я, голос сорвался от отчаяния и желания. — Я показал тебе, кто я такой. Чудовище, которое скрывал от тебя все эти годы. Оглянись. Посмотри, что я сделал. Скажи мне, что ты чувствуешь?

Она открыла глаза.

И улыбнулась.

Медленно. Смертоносно. Прекрасно.

Её пальцы поднялись к застёжке плаща. Она расстегнула её, позволив тяжёлой ткани с тихим шелестом упасть на пол и растечься в луже крови. Она шагнула вперёд, сияя посреди этой бойни, губы слегка приоткрылись в выражении, балансирующем между восхищением и голодом.

— Алина! — снова крикнул я, отчаянно пытаясь разрушить душившее меня молчание. — Теперь, когда ты увидела меня таким, какой я есть, разве ты меня не боишься?

Когда она наконец заговорила, её голос был тихим и дрожащим, нежным, но твёрдым.

— Я рада, что ты убил их… милорд.

Я вздрогнул от этого обращения, но не отвёл взгляда.

Она приблизилась, каждый её шаг был намеренным, грациозным, гипнотическим.

— Я горжусь своим тёмным, порочным чудовищем, — прошептала она, её дыхание ласкало мою кожу. — Я презирала свою приёмную семью. Их голоса. Их правила. Их жалкие попытки контролировать меня. А теперь… теперь ты освободил меня.

Её пальцы коснулись воротника моей рубашки — нежно, почти интимно, и по позвоночнику пробежала дрожь. Она не боялась того, что я сделал.

Её это возбуждало.

— Ты жаждешь чудовища, — хрипло произнёс я, обхватывая пальцами её подбородок и поднимая лицо к своему. — Ты жаждешь мужчину, который убивает.