Осторожно я капнула несколько капель ему на губы.

Он нахмурился. Облизнул их.

А затем перевернулся на бок и вздохнул словно избалованный принц. Моё сердце замерло.

Этого достаточно?

Он снова пошевелился, раскинув руки.

— Принеси мне ещё одну шкуру, Алина, — пробормотал он, по-прежнему не открывая глаз.

Я подчинилась и укутала его мехом, как мать укутывает ребёнка. Его губы растянулись в мечтательной улыбке, и он довольно вздохнул.

Тогда я капнула ему на губы ещё несколько капель.

Но предательски дрожащие руки подвели меня.

Тонкая струйка жидкости плеснула прямо ему на язык.

Его глаза распахнулись.

Он закашлялся. Поперхнулся.

— Что ты… — зарычал он, но слова уже звучали невнятно, веки опускались. — Сука, — пробормотал он, прежде чем сон утянул его на дно словно тонущего человека.

Я застыла на месте, сердце бешено колотилось. Сколько Малик и Лейла были без сознания после своей дозы? Час? Тридцать минут? Страх затуманил память.

Некогда гадать.

Я бросилась наверх и торопливо собрала в небольшую сумку кое-какие вещи. Мне нужно было где-то спрятаться до следующего полнолуния — а затем исчезнуть во времени. Но где?

Поддавшись внезапному порыву, я развернулась и прокралась обратно вниз, не в силах удержаться от желания проверить Малика. Проходя мимо распростёртого тела Бальтазара, я замешкалась. Его рот был приоткрыт, а храп сотрясал стены словно подземные толчки.

Я наклонилась ближе, вкладывая яд в каждое слово.

— Прости, Бальтазар. Тебе никогда не достанутся кинжалы. С меня хватит твоей одержимости, твоей фальшивой любви и твоих жалких разговоров о детях. Я хочу власти. Настоящей власти. И теперь она у меня будет. Ты заставил меня принять свою порочность — а теперь я покажу тебе, что это значит.

С этими словами я развернулась и спустилась в подземелье.

Я открыла маленькое смотровое окошко в камеру Малика, надёжно защищённое толстым стеклом.

Он сидел, обмякнув у стены, и прижимал к себе безжизненное тело Лейлы. Они сплелись словно трагические изваяния, высеченные из крови и тьмы.

В животе болезненно кольнуло. Он действительно любил её.

Но я тут же отбросила эту мысль.

Скатертью дорога. Этому миру не нужна ещё одна трагическая история любви.

И тут его глаза резко распахнулись.

Я вздрогнула.

— Ты всё ещё жив, — потрясённо прошептала я. — Как такое возможно?

Малик слегка пошевелился, его движения были медленными и мучительными.

— Он тебя использует, — прохрипел он.

— Кто? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Бальтазар, — прохрипел Малик. — Он меня вырастил. Я его знаю. Лучше, чем ты когда-либо узнаешь.

Его слова полоснули меня — острые и жестокие.

Но я даже не дрогнула.

— Я знаю его во всех смыслах, — ответила я ледяным голосом. — Я знаю, как заставить его истекать кровью.

С окровавленных губ сорвался тихий, надломленный смешок.

— Продолжай себя в этом убеждать. Тебе нужно уйти от него. Найди кинжалы.

Мой пульс сбился.

— Ты знаешь, где они?

Его глаза закрылись.

— Малик! — прошипела я. — Малик, будь ты проклят!

Я уже собиралась захлопнуть окошко, когда сквозь щель просочился хриплый шёпот.

— Найди Джона Джеймса. В Америке. Семнадцатый век. — Пауза. Затем: — Он сможет тебе помочь.

Его голова поникла. Лейла выскользнула из его рук словно сломанная кукла. Грудь замерла. Последний вздох покинул его тело, и он вслед за ней ушёл в небытие.

Но я получила то, что мне было нужно.

Я взлетела по ступеням подземелья, задыхаясь, мои шаги грохотали словно военные барабаны. Добравшись до площадки, я замерла. Прислушалась.

Храп Бальтазара гулко раскатывался в тишине — глубокий, чудовищный, довольный.

Хорошо.

Я метнулась через холл, схватила сумку и выскользнула наружу, навстречу первым краскам рассвета. Горизонт истекал розовым и золотым, раскрашивая небо словно обещание. Мягкий ветер коснулся моих щёк, пока я кралась через двор к конюшням.

Дрожащими руками я набросила седло на любимого жеребца Бальтазара и затянула ремни. В сумке у моего бедра лежали кинжал, дневник и осколок моей души.

Я вскочила в седло.

Конь рванулся вперёд, его копыта били по земле словно сердце. Моё сердце. Яростное. Дикое. Свободное.

Я не оглянулась.

Теперь это было моё время. Мой путь.

И ни один мужчина — ни любовник, ни монстр, ни бог — не отнимет их у меня.

ГЛАВА 20

АЛИНА

Я проснулась под омерзительный хор птичьего щебета, возвещавшего рассвет.

Грёбаные птицы. Вечно они такие, мать их, жизнерадостные.

Я открыла глаза, молясь, чтобы оказаться в восемнадцатом веке — где-нибудь в Америке и, желательно, неподалёку от того места, где мог находиться Джон Джеймс. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, рассыпая по траве золотые пятна и окрашивая небо в тошнотворный персиковый оттенок. Всё вокруг выглядело до боли идиллическим. Пасторальным⁹. Словно мир ещё не успел научиться гнить.

После прыжка мне всегда требовалось несколько минут, чтобы сориентироваться. Я села, протёрла глаза и вдохнула прохладный воздух, пропитанный запахом хвои. Роса осела на лодыжках, а утренняя прохлада скользнула по коже словно призрак. Меня окружали ели и высоченные сосны, они мягко покачивались на ветру, нашёптывая свои древние тайны. Слишком безмятежные. Слишком нетронутые.

Я подошла к протекавшему неподалёку ручью и присела у самой воды. Она с тихим журчанием скользила по камням, и эта её мелодия раздражала своим умиротворением. Я не мигая смотрела на воду, пока ярость вновь не начала заползать мне в грудь словно давно потерянный любовник.

Бальтазар.

Его имя ударило словно нож. Перед глазами стоял лишь его гротескный облик и чудовищное предательство. Его тайны, его молчание, его ненасытная жажда контроля. Сколько раз он уходил, не сказав ни слова? Как часто шептал о ней, так называемой любви всей своей проклятой бесконечной жизни?

Я стиснула кулаки так сильно, что костяшки побелели.

Хватит.

Теперь у меня была сила. Моя собственная тьма. Мой собственный путь. Мне не нужно было делить всё это с мужчиной, который не мог даже притвориться, будто меня ему достаточно. С меня хватит быть для кого-то вторым выбором и выпрашивать любовь, замаскированную под наказание.

И всё же…

Моя кожа всё ещё помнила его.

То, как он ко мне прикасался. То, как мы горели. Наше извращённое единение секса и безумия. То, как наши тела сталкивались словно две бури — яростно, великолепно, блядь, совершенно по-звериному. Меня от этого тошнило. И одновременно ломало от желания.

Я ненавидела его.

Я хотела его.

Но сильнее всего я хотела обрести такую власть, чтобы даже он преклонил передо мной колени.

Меня накрыла волна головокружения. Я опёрлась о дерево, тяжело дыша, голова шла кругом.

Как мне жить без этого жара, без тех жестоких ночей, сотрясавших душу до основания?

Но ведь именно в этом и заключалась проблема, разве нет?

Вот и всё, чем мы когда-либо были. Ярость. Похоть. Кровь и огонь. Сначала драка, потом секс. И всё по новой.

Я вошла в ручей, надеясь остудить жар под кожей, но стоило поставить ногу посреди течения, как её что-то резко дёрнуло. Ступня застряла между двумя скрытыми под водой камнями, а принесённые ручьём ветки и мусор обвились вокруг лодыжки словно петля, затянутая самой природой. Я сильно дёрнула ногой. Ничего.

— Дерьмо, — прошипела я.

Я опустилась на колени и погрузила руки в ледяную воду. Шнурки на туфле затянулись тугим узлом, упрямым как сам грех. Я пыталась разодрать его ногтями, но он не поддавался. Я застряла. По-настоящему.

И тут я увидела её.

Ниже по течению стояла женщина. Грязно-светлые волосы струились по её спине словно спутанный солнечный свет — дикие, непокорные. На ней было длинное белое платье, слишком безупречное для леса. Она двигалась словно нечто неземное, грациозная как призрак, приподнимая юбки и приближаясь ко мне против течения.