— С чего бы ему так беспокоиться о твоей безопасности? — Его голос стал резче, а участок гнилой кожи на лбу приподнялся в притворном любопытстве. Из-под неё выползла извивающаяся личинка и с влажным шлепком упала на пол.

Я закрыла глаза, живот скрутило — но не от отвращения. Боже, помоги мне, я всё ещё чувствовала Рауля. Его руки, его рот, саму эту невыносимую целостность его тела. Рядом с ним я чувствовала себя живой, желанной… испорченной.

Но затем я посмотрела через плечо Бальтазара на камеру.

Малик лежал, скорчившись на полу, кашлял кровью и прижимал к себе труп Лейлы. От этого зрелища мои губы растянулись в дьявольской улыбке.

Оно того стоило. Блядь, как же оно того стоило.

— Пойдём наверх, любимый, — произнесла я, вкладывая ладонь в холодную костлявую руку Бальтазара. Он без вопросов последовал за мной, и я потянула его вверх по каменным ступеням. Стоило нам переступить порог, как мы набросились друг на друга — губы столкнулись, мои ногти впились в тёплые участки его тела, которых ещё не коснулось разложение.

Я крепко зажмурилась.

Есть только Бальтазар. Он моя настоящая любовь.

Но образ Рауля снова ворвался в мои мысли — его рот между моих бёдер, то, как он прижал меня к стене и взял так, словно я принадлежала ему. Я судорожно вдохнула, когда меня вновь захлестнул жар.

Нет. Я использовала его. Я использовала Рауля.

А теперь я использую воспоминания о нём, чтобы трахаться с существом, которому принадлежу по-настоящему.

Я позволила фантазии поглотить меня.

Я целовала Бальтазара так, словно действительно этого хотела, — дико, ненасытно, словно он был единственным мужчиной, которого я когда-либо желала. Я обхватила ногами его талию и позволила призраку Рауля — его члену, его языку, его грёбаному дыханию — проникнуть в каждое грязное движение. В каждый стон. Каждый толчок выбивал воздух из моих лёгких.

А Бальтазар ничего не подозревал.

Он думал, что я кончаю из-за него. Из-за нас.

И я кончила так сильно.

Сильнее, чем когда-либо осмелилась бы признать.

Поглощённая разложением. Движимая похотью. И погубленная и тем и другим.

Мы рухнули на меха перед огнём, наши конечности переплелись в гротескном танце. Я извивалась на мягкой груде шкур, пока Бальтазар вталкивал в меня свой чудовищный член, остатки его плоти скользили по моей словно бархат, пропитанный гнилью. Мне было всё равно. Только не тогда, когда воспоминания о хватке Рауля, его грязном рте, его голосе всё ещё гудели у меня в голове.

Я даже не знала, кого хочу сильнее.

Мужчину, который заставлял меня умолять в освещённом свечами постоялом дворе в Италии…

Или монстра, который сейчас хрипло стонал надо мной.

А потом, содрогаясь от разрядки, Бальтазар простонал мне на ухо:

— Алина… Я хочу от тебя ребёнка.

Эти слова обрушились на меня.

Я едва не перестала двигаться.

Ребёнка?

Из всех больных, бредовых вещей, которые могли сорваться с его губ, эта была худшей.

Я заставила себя рассмеяться — легко и насмешливо.

— Ох, любимый. Ты просто опьянел от крови и смерти. Нам не нужен орущий маленький паразит, чтобы сделать нас полноценными.

Но Бальтазар не смеялся.

Он до синяков стиснул мои бёдра и заставил меня замереть, впившись в мои глаза единственным уцелевшим глазом.

— Разве ты этого не хочешь? Ребёнка от меня? Только представь — когда мы найдём кинжалы, то будем жить как короли. Ты станешь матерью моего грёбаного наследия.

Меня едва не вырвало. Прямо ему на грудь. Прямо в его грёбаную глотку.

— Бальтазар… — начала я, поджав губы. — Я НИКОГДА не захочу детей.

— Ты передумаешь. — Он снова начал двигаться, на этот раз жёстче. — Я об этом позабочусь.

— Нет, — твёрдо произнесла я, впиваясь ногтями в его спину. — Не передумаю. Я не стану приводить ребёнка в этот проклятый мир. Больше никогда меня об этом не проси.

Всё его тело напряглось. Вены на шее вздулись, кожа потемнела.

— Ты всегда была эгоистичной сукой, Алина, — выплюнул он, обдавая меня горячим смрадным дыханием. — Ты права. Из тебя вышла бы худшая, блядь, мать на свете.

Его слова обрушились на меня словно арктический ветер, пронзив насквозь.

А затем, больше даже не взглянув на меня, он резко отстранился и в ярости ушёл, прервав всё прямо посреди секса. Он даже не кончил. После него остались лишь его ненависть и я — обнажённая и опустошённая.

Я лежала на холодном полу, не в силах пошевелиться. Конечности налились свинцом. Кожу покалывало от стыда. Меня лишили не только удовольствия, но и власти. И вот это жгло сильнее всего.

Бальтазар хотел наследника. Продолжение своего рода. Ребёнка, который будет носить его имя.

Но я… я хотела большего.

И в этой гулкой тишине что-то внутри меня раскололось. Дерзкая мысль обвилась вокруг позвоночника словно дым — я больше не хотела просто править рядом с Бальтазаром. Я хотела всего.

Всей власти. Всех кинжалов. Мира. Крови. Трона.

Но я никогда не получу этого, пока стою в его тени. Ни как женщина, ни как любовница. Ни как его королева. Нет, чтобы занять трон тьмы, мне придётся вырвать его из рук Бальтазара, переступив через его труп.

И я это сделаю.

Когда Бальтазар вернулся, его облик уже восстановился. Монстр исчез, но человек был ничуть не лучше. Он, пошатываясь, вошёл с бутылкой виски, жадно осушил её огромными глотками, а затем швырнул в камин, где она взорвалась с грохотом выстрела.

Он рухнул рядом со мной, пропахший алкоголем и застарелой яростью.

Я слегка пошевелилась, пытаясь ускользнуть, затаив дыхание.

Но тут его рука словно тиски сомкнулась на моей лодыжке.

— Ты куда это, блядь, собралась? — прорычал он, даже не потрудившись открыть глаза.

Я проглотила страх. Сладко улыбнулась.

— К ночному горшку, любимый, — прошептала я приторно и ядовито. — Не волнуйся… Я сейчас вернусь.

Его пальцы один раз собственнически сжались вокруг моей лодыжки — а затем, спустя целую вечность, он отпустил меня.

Я тихо выдохнула и прокралась прочь, босые ступни почти бесшумно скользили по каменному полу. Когда я проходила через парадную гостиную, воспоминание о том, как мы одурманили Малика и Лейлу, нахлынуло на меня словно призрак. Я вспомнила, где Бальтазар хранил свои зелья, — я видела, как он прятал их в кабинете. И тут меня словно молнией пронзила идея.

Я не стану убегать. Пока нет.

Я его одурманю.

Бесшумно выскользну из его хватки. Оставлю монстра спать, а сама отправлюсь на поиски кинжалов.

Если я останусь, мы никогда их не найдём. Мы будем бесконечно кружить в нашем безрассудном, одержимом танце секса и убийств. Мне было нужно больше. Я хотела всего.

Пульс участился. Кончики пальцев покалывало.

На цыпочках я прокралась в его кабинет.

Комната распахнулась передо мной словно тайна — стены насыщенного багряного цвета, дрожащий свет свечей на древних гобеленах, прогибающиеся под тяжестью запретных фолиантов полки. В дальнем конце словно трон возвышался его письменный стол, заваленный раскрытыми свитками, сломанными перьями и стеклянными пузырьками. Воздух был наполнен запахом чернил, пергамента и чего-то более тёмного.

На стоявшем рядом столике поблёскивал хрустальный графин, внутри которого кружилась красная жидкость, словно кровь, пойманная в водоворот. Над ним возвышался портрет — длинные уши, изогнутые рога, багровые глаза. Демон. Или, возможно, отражение истинной сущности Бальтазара. Он наблюдал за мной, молчаливо осуждая.

Я отвернулась и открыла дверцы шкафа под книжными полками. Вот она — белладонна. Маленький пузырёк из багрового стекла. Гладкий, холодный, смертоносный. Мои пальцы сомкнулись вокруг него словно объятия любовника.

Я вернулась в спальню. Бальтазар лежал, раскинувшись на мехах, обнажённый и ничего не подозревающий, а лунный свет серебрил его тело. Он не пошевелился, когда я опустилась на колени и откупорила пузырёк.