Я сняла сумку с плеча и расстегнула молнию, её звук прорезал густой воздух. Изнутри я достала кинжал — длинный и тонкий, с костяной рукоятью, покрытой замысловатыми символами, в которых пульсировал древний смысл. Даже передав его в руки Джона Джеймса, я всё ещё ощущала его тяжесть в своих ладонях словно отголосок бремени, которое никак не желало меня отпускать.

Его глаза расширились, когда он принялся рассматривать кинжал, и от благоговения у него перехватило дыхание. Клинок поблёскивал в пробивающихся сквозь листву лучах солнца, разбрасывая по его лицу осколки отражённого света.

— Это, — тихо произнесла я, — и мой дневник… Именно с их помощью Бальтазар сможет меня выследить. Они связывают меня с ним. Поэтому пока я должна от них избавиться. Мне нужно, чтобы ты сохранил их в безопасности.

Я встретилась с ним взглядом, безмолвно умоляя. Мои губы не шевелились, но отчаяние в глазах говорило обо всём, что я не могла заставить себя произнести вслух.

Зрачки Джона Джеймса расширились. Он покачал головой — сначала медленно, а затем со всё нарастающей паникой.

— Я не могу, — прошептал он дрожащим голосом. — Не могу так рисковать. Если эти вещи окажутся у меня, Бальтазар никогда не прекратит на меня охотиться. Он разорвёт меня на части.

Его пробрала дрожь, словно одно лишь упоминание Бальтазара пробрало холодом до самых костей. Он вскочил на ноги и попятился, едва не споткнувшись о корень дерева. Заламывая руки, он выглядел как человек, которого уже преследовали последствия ещё не совершённого поступка.

— Вот мой совет, — произнёс он с горящими глазами. — Раздели их. Держи как можно дальше друг от друга. Не искушай судьбу.

С этими словами он решительно ударил кулаком по ладони.

— Тебе нужно доверить их кому-то сильному — тому, кто сумеет защитить себя, если Бальтазар придёт за ними.

Его настойчивость пронзила меня словно разряд тока. Я вздрогнула.

— У тебя есть кто-то на примете? — спросила я слабым голосом, пронизанным тревогой.

— Да. — Его голос хлестнул среди деревьев словно кнут.

Теперь он выглядел бледным, осунувшимся и опустошённым, но в глазах горела непоколебимая уверенность. Протянув руку, он дрожащими пальцами схватил меня за запястье.

— Отнеси кинжал Солнца Джованни Зампе, — сказал он. — Он его защитит. Он единственный, кто сможет.

— Синьору Зампе? — повторила я, и у меня перехватило дыхание. — Да… Я его знаю.

Слова вырвались сами собой. Конечно. Всё сходилось. У Джованни были власть. Связи. Беспощадность.

Джон Джеймс окинул взглядом опушку, глаза метались от одной тени к другой, словно что-то — или кто-то — подслушивало нас.

Затем он вновь повернулся ко мне и крепче сжал мою руку.

— Ты должна отправиться в прошлое и передать свой дневник Эйану Малику, — настойчиво произнёс Джон Джеймс. — Он находится в 1582 году.

Я застыла, и у меня перехватило дыхание.

— Малик мёртв, — резко бросила я. Горло сдавило, когда воспоминания и неверие обрушились на меня одновременно.

Джон Джеймс выдержал мой взгляд, ни на мгновение не дрогнув.

— Нет. Эйан Малик жив и здоров.

Я попятилась, ошеломлённая этим откровением. В последний раз, когда я видела Малика, он гнил в подземелье Бальтазара. Я пыталась его отравить — и потерпела неудачу. А теперь он жив? Где-то во времени? Как?

— Иди! — рявкнул он. — Найди его. И убери эти проклятые вещи как можно дальше отсюда — прежде чем явится Бальтазар и оставит после себя одни трупы.

Страх обвился вокруг меня словно петля, затягиваясь с каждой секундой всё туже. Но времени на сомнения не было. Я должна была идти. Должна была поверить, что сумею найти Малика раньше, чем Бальтазар найдёт меня.

И всё же… сомнения не отпускали.

— Откуда ты вообще знаешь, что Малик жив? — спросила я, прищурившись.

Джон Джеймс замялся.

— Мои источники говорят, что он находится в другой временной линии. Италия. Конец шестнадцатого века.

Я закатила глаза.

— Ну конечно. Ты и твои чёртовы тайны.

Раздражение вскипело внутри, горячее и горькое.

— Ладно. Я отправлюсь в шестнадцатый век. Но, может быть, хоть раз ты расскажешь мне о своих загадочных «источниках»?

Его лицо стало мертвенно-бледным. Руки задрожали по бокам.

— Не могу, — прошептал он. — Если я назову их имена… я умру.

Я шагнула ближе, вспыхнув от злости.

— Будьте вы прокляты — и ты, и твой брат. Вы оба идиоты. Играете с силами, которые едва понимаете.

Джон Джеймс поморщился, словно я его ударила, в глазах мелькнули боль и паника. Но затем что-то изменилось. Он выпрямился, и в его голосе зазвучала твёрдая решимость.

— Бальтазар охотится на всех нас, — сказал он. — А ты попусту тратишь время.

Он снова схватил меня за руку, стиснув её словно железными тисками.

— Отнеси клинок Зампе. Потом найди Малика. Отдай ему дневник. Он единственный, кто способен остановить то, что грядёт. Он — наша последняя надежда. Ради всего святого, Алина, сделай это как можно скорее. Иначе всё, что мы знаем, будет потеряно.

ГЛАВА 42

АЛИНА

В ослепительной вспышке я оказалась на залитых солнцем мощёных улицах Италии 1582 года.

Мир вокруг взорвался красками и движением — слишком яркий, слишком живой. Воздух был пропитан ароматом свежего хлеба, доносившимся из ближайших печей, сладким и соблазнительным словно зов сирены. Люди деловито сновали по узким улочкам, их голоса сливались в далёкий хор. Тёплый ветер ласкал кожу, но боль в груди оставалась ледяной.

Именно здесь я впервые встретила Бальтазара.

От воспоминаний меня пробрала дрожь, а следом нахлынула такая мучительная тоска, что ноги едва не подкосились. Это желание жгло меня. Обжигающее и жестокое. Я не чувствовала ничего подобного с того самого момента, как покинула его. Ни одно чужое прикосновение не могло разжечь во мне тот огонь, который разжигал он. Но с этим голодом переплеталось нечто куда более мрачное — ужас.

Я предала его самым страшным из возможных способов.

Я впустила в свою постель другого мужчину — Рауля. И сбежала от Бальтазара без единого предупреждения, оставив его наедине с яростью. Он предельно ясно дал мне понять: если я когда-нибудь отдамся другому, его месть будет быстрой и беспощадной.

Даже теперь, несмотря на эту угрозу, я изнывала от желания быть с ним. Жаждала безумия, опасности. Но мне пришлось похоронить эту жажду.

Теперь речь шла уже не о нём. Мне нужно было найти Джованни Зампу.

И тут словно яд в свежую рану в сознание ворвался образ Скарлетт.

Его Скарлетт.

Женщина, которая носила под сердцем его ребёнка, пока он требовал от меня преданности. Верности.

Ярость вскипела внутри — ослепительно-белая, обжигающая.

Он устанавливал правила, которым сам никогда не следовал. А расплачивалась за них я.

Я заставила себя идти дальше, пробираясь сквозь толпу. Я помнила, где когда-то жил синьор Зампа. Но оставался ли он там до сих пор? Был ли он вообще ещё жив?

Я шла мимо пекарен, рыночных прилавков и домов из выгоревшего на солнце камня. Узкие переулки словно артерии пронизывали городок, и я заглядывала в каждый с нарастающей тревогой.

И тут — я увидела его.

Вдалеке стоял мужчина — высокий, невозмутимый, с тёмными волосами и той властной осанкой, которую я слишком хорошо помнила.

Это должен был быть он.

По какой-то прихоти судьбы — или благодаря божественному вмешательству — я нашла Джованни Зампу.

Он был высоким и худощавым, с длинной бородой, тронутой серебром, и пронзительным взглядом. Края его плаща обтрепались, ткань истончилась от времени, но держался он с тихим достоинством. Он стоял на площади, настороженно оглядывая улицы, словно ожидал появления кого-то — или чего-то.

Неужели он ждал меня? Неужели каким-то образом знал?