Мои брюки цвета хаки промокли насквозь — тёплая жидкость растекалась слишком быстро.

Глаза Джека расширились от ужаса.

— Нет. Нет, нет, нет… какого… — залепетал он, стремительно бледнея.

Сердце сжалось.

— У меня воды отошли! — закричала я. — Я сейчас рожу — прямо сейчас! Этого не может быть! Просто не может!

Я привалилась к стене пещеры, задыхаясь от коротких, панических вдохов. Боль огнём пронзала тело, каждый нерв был натянут до предела, каждая мышца сжалась от ужаса.

— Это всё твоя вина! — завизжала я на Джека, выплёвывая слова словно яд. — Это ты настоял, чтобы я оставила этого ребёнка!

Горе, ярость и отчаяние кипели внутри, и, не думая, я схватилась за живот, обезумев от страха. Моя рука нащупала на полу пещеры острый камень.

Если покончить с этим сейчас… если остановить всё это…

Я подняла камень, намереваясь оборвать жизнь внутри себя.

Джек бросился ко мне и в последний момент перехватил запястье.

— Нет, Алина! — закричал он. — Не делай этого! Ты сильнее — ты справишься!

Я забилась в его хватке и задела фонарь. Тот отлетел через всю пещеру, ударился о стену и мгновенно погас.

Свет исчез.

Нас поглотила тьма.

Из моего горла вырвался гортанный крик, когда очередная схватка разорвала тело. Я вцепилась в живот, тяжело дыша и пытаясь вспомнить, чему нас учили на курсах подготовки к родам: дышать, сосредоточиться, — но вокруг царил хаос.

Джек пытался меня успокоить, но в темноте его слова звучали пустым эхом. Само его присутствие давило на меня. Он был бесполезен.

Я не была готова. Я никогда не была к этому готова.

— Я не смогу, — пробормотала я дрожащим голосом, почти не слышным за моим частым дыханием.

Но даже произнося это, я знала правду.

Выхода не было.

Ребёнок появлялся на свет — хотела я этого или нет.

И тут пещера изменилась.

Температура упала.

Внезапно вокруг нас воцарилась удушающая неподвижность.

И в следующий миг последний тонкий луч солнечного света исчез из расщелины над головой. Затмение началось. Eclipsarum Obscura поглотило мир, окутав его неестественной ночью.

Пещера пульсировала энергией — хаотичной, древней, живой.

Я вцепилась в живот, когда меня разорвала очередная волна агонии, тело бунтовало, душа дрожала.

— Нет! — Мои крики рикошетом разносились по стенам пещеры, пока я боролась со схватками, разрывавшими меня изнутри, — беспощадная схватка между моей волей и силами природы. Я проклинала Бога, судьбу и каждую душу, которая привела меня сюда, а тени затмения давили сверху словно удушающая завеса.

На пике затмения из моего горла вырвался последний первобытный крик, и ребёнок появился на свет. Тьма целиком поглотила пещеру. Каждая капля, падавшая в каменный водоём, отдавалась эхом словно удар погребального барабана. По пещере пронёсся холод — тот самый, что шепчет о смерти.

Младенец закричал, а Джек неловко пытался удержать девочку.

— Она родилась, Алина. Она родилась. Продолжай тужиться. Плацента… тебе нужно родить её сейчас.

Фонарь внезапно вспыхнул, залив всё вокруг резким светом. И там, рядом со мной, лежал чёрный кинжал, покрытый таинственными символами, а его клинок словно лоснился от самой тьмы. С лезвия сочился тёмный туман, свиваясь в бесформенную сущность, а затем исчез, втянутый какой-то невидимой силой. Сердце бешено заколотилось от ужаса, когда я поняла, что невольно выпустила на свободу, — силу зла, такую же, как я сама.

ГЛАВА 38

АЛИНА

Самолёт резко накренился, заходя на посадку. Я вцепилась в подлокотники, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание, пока внутри меня всё рушилось.

Рядом Джек баюкал нашу новорождённую дочь, его глаза блестели от счастья. Он сиял, глядя на неё, совершенно не замечая бури, которая бушевала во мне. Всю дорогу домой из Перу я пыталась смириться с одной пугающей истиной — моя дочь была Рождённой временем, редким, могущественным существом, способным подчинять своей воле время и пространство.

Это знание наполняло меня не восхищением, а ужасом. Такая сила сделает её мишенью — желанной добычей. А где-то в самых тёмных уголках моей души гноился ещё более глубокий страх: Бальтазар — любовь, которую я так и не смогла похоронить, — придёт за ней. Он увидит её потенциал, её силу и полюбит её сильнее, чем когда-либо любил меня. Я не могла этого допустить.

Я похороню её дар, прежде чем позволю кому-либо её забрать, даже если ради этого придётся уничтожить то самое, что делало её особенной.

Джек повернулся ко мне, глаза горели почти безумным восторгом, дыхание было быстрым и прерывистым.

— Это чудо! — прошептал он. — Она Рождённая временем! Она может путешествовать во времени!

Мне захотелось заставить его замолчать, сжав руками его горло.

— Твоя теория ошибочна, Джек, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — И если ты сейчас же не заткнёшься, то пожалеешь.

Воздух словно сгустился, когда угроза повисла между нами. Его восторг угас.

Господи, я опять это сделала.

При мысли о том, во что я превратилась, сердце сжалось — я оказалась в ловушке рядом с Джеком, мужчиной, на которого едва могла смотреть. Мне удалось оставить Эмили с Филипом. Но на этот раз я не могла сбежать. Не с этим ребёнком. Не с этим мужем.

Если мне не удастся и дальше ублажать Джека, если с ребёнком что-нибудь случится, Учёный найдёт меня. Зара будет охотиться на меня словно на добычу. А Бальтазар… он уже был где-то там. Тень на краю судьбы, выжидающая момента для удара.

И в глубине души я знала — я только что зажгла сигнальный огонь.

Все наблюдали за мной.

Я взглянула на Джека.

— Прости, милый. — Слова оставили во рту горький привкус. Никогда в жизни я не извинялась столько, сколько приходилось извиняться перед Джеком. Я чувствовала себя марионеткой — невидимые нити дёргали меня, заставляя плясать по чужой воле. — Но мы больше никогда не будем говорить о твоих теориях. Путешествия во времени, кинжал Луны… Всё кончено. С меня хватит.

Джек склонил голову набок, внимательно разглядывая меня.

— Чего ты так боишься?

Я закрыла глаза. Господи, как же мне хотелось ему рассказать. Хотелось выкричать всё это в пустоту. Но я не могла. И не собиралась.

— Я просто устала, — сказала я, заставляя себя встретиться с ним взглядом.

— Послеродовая депрессия, — мягко произнёс он, кивая так, словно всё понимал. — С этим можно обратиться за помощью.

Помощь? От того, что меня преследовало, никакой помощи не существовало.

Его взгляд опустился на мою набухшую грудь.

— Ты будешь кормить её грудью? — спросил он, дрожа от хрупкой надежды.

Я бросила на него взгляд.

— Нет. Ты сказал, что будешь помогать. Ты хотел этого ребёнка. Вот и корми её смесью.

Малышка зашевелилась у него на руках, крошечные ладошки сжались в кулачки, она задёргала ручками и ножками, а плач становился всё громче.

— Но она голодна уже сейчас, — взмолился Джек, разрываясь между желанием послушаться меня и успокоить дочь. — Ты должна её покормить, хотя бы пока мы не доберёмся домой.

Я стиснула челюсть и протянула руки к ребёнку, которому до сих пор даже не дала имени. Она присосалась к моей ноющей груди, ослабляя болезненное давление, но я ничего не чувствовала.

Ни тепла. Ни привязанности. Ни любви.

Только пустоту.

Вернувшись домой, я сидела на кухне и без всякого желания ковыряла вилкой готовый салат, который мы прихватили в продуктовом магазине. Аппетит полностью исчез.

— Мне нужно увидеться с Ли, — бесстрастно сказала я.

Джек взглянул на меня, покачивая малышку у себя на плече.

— Ты хочешь увидеться с Ли? Зачем?

— Мы должны рассказать ему о ребёнке. Он заслуживает знать.

Его лицо исказилось от разочарования, а взгляд обжёг меня словно раскалённые угли. Голос стал резким и обвиняющим.