— Господи, — прошептал он. — Что вы такое?

Я улыбнулся.

И моё тело продолжило осыпаться.

— Твой худший кошмар, ставший явью, — тихо, пропитанным ядом голосом произнёс я. — А теперь будь хорошим маленьким доктором и отмени вызов охраны — пока я не решил, что ты следующий.

Он судорожно закивал.

— Конечно. Немедленно.

— И раз уж ты этим занялся, — добавил я, всё шире ухмыляясь, пока из-под кожи выползали новые личинки, — оставь меня и мою мёртвую возлюбленную ненадолго в покое.

Издав сдавленный стон, доктор Кларк попятился из палаты и закрыл за собой дверь.

Вернулась тишина — тяжёлая и абсолютная.

Я повернулся к Скарлетт.

Вид её — такой неподвижной, такой бледной — пробрал меня холодом, который не могла согреть никакая тьма. Моё чудовищное тело задрожало. Ярость уступила место чему-то худшему — скорби.

Я вернулся в человеческий облик. Плоть срослась, гниль скрылась под кожей, а дыхание вырывалось из груди рваными, неровными вдохами.

— Мне так жаль, — прошептал я.

Я взял младенца на руки. Теперь он плакал тише, словно чувствовал всю печаль этого момента. Я осторожно покачивал его, грудь тяжело вздымалась от горя, которое я едва мог сдержать.

Всё должно было быть не так.

Я подвёл её самым непростительным образом.

— Ну же, ну же, малыш. Мы справимся вдвоём, — пробормотал я, подставляя ему мизинец, чтобы он мог его пососать. — Ну… что скажешь насчёт имени Тристан? Тебе нравится?

Он обхватил мой палец губами и не сводил с меня глаз, молча принимая свою судьбу.

— Я согласен, — тихо сказал я. — Сойдёт. Пока что.

Я снова повернулся к Скарлетт.

Моё лицо окаменело. Дыхание замедлилось, когда я заставил себя взглянуть правде в глаза.

Скарлетт — мать моего ребёнка, женщина, которую я держал в объятиях, пока она истекала кровью и боролась, чтобы подарить этому миру новую жизнь, — умерла. Её тело лежало неподвижно, кожа была холодной, глаза — пустыми.

Всего несколько часов назад я держал её за руку, пока она проходила через муки родов. А теперь стоял в стерильной больничной палате — самое могущественное существо, когда-либо ступавшее по земле, демон, выкованный из тьмы и способный творить ужасы, недоступные пониманию смертных, — и не смог её спасти.

Оглушительный рёв заполнил мои уши, затягивая меня в пустоту, из которой не было выхода.

Перед глазами замелькали воспоминания — смех Скарлетт, наша первая встреча. Я увидел будущее, которого у нас уже никогда не будет, жизнь, которой ей не суждено узнать.

А затем увидел прошлое — Зару, которую у меня отняли. Моих дочерей, потерянных среди крови и предательства.

Это было слишком.

Горячие слёзы хлынули по щекам, обжигая кожу, когда я рухнул на пол. Я рыдал безудержно, боль в груди была настолько невыносимой, что я едва мог дышать.

Но среди этой агонии пробудилось нечто иное — нечто более тёмное.

Тлеющая ярость, обвившая моё горе словно колючие шипы.

В тот миг я принял решение — мрачное, окончательное и беспощадное.

Я воспитаю этого ребёнка по своему образу и подобию. Передам ему свою хитрость. Свою ярость. Свою жажду мести.

Вместе мы покорим мир, утопим его в страхе и хаосе.

Но я даже не представлял… насколько сильно ошибался.

ГЛАВА 36

АЛИНА

Я неслась домой, грохоча ногами по тротуару, дышала коротко и то и дело оглядывалась через плечо. Я никак не могла избавиться от ощущения, что за мной что-то — или кто-то — наблюдает. Результаты анализов жгли карман словно проклятие, от которого невозможно убежать.

Я ворвалась в нашу уютную кухню. Джек стоял ко мне спиной, закатав рукава, и что-то готовил у плиты. Воздух был наполнен запахом жарящегося мяса и свежих трав, на мгновение возвращая меня к реальности, но этого было недостаточно, чтобы унять нервы.

Я глубоко вдохнула, пытаясь собрать остатки храбрости, которая раз за разом ускользала сквозь пальцы.

— Джек, — произнесла я дрожащим голосом. — У меня новости. От врача.

Он мгновенно обернулся, и на лице отразилось беспокойство.

— Что случилось?

Я замешкалась. А потом, словно одним рывком сдирая пластырь, выпалила.

— Я беременна.

На одно биение сердца мир замер.

А затем лицо Джека озарилось. Казалось, всё его тело ожило от радости.

— Это невероятно! — воскликнул он, бросаясь ко мне и крепко обнимая. — Алина, это… это же потрясающе!

— Я не хочу этого ребёнка, — бесстрастно сказала я.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Что? Ты серьёзно? Мы можем сделать перерыв в поисках кинжалов. Можем сбавить темп, сосредоточиться на ребёнке, на нас…

— Я буду ужасной матерью, — перебила я. — Нам не нужен ребёнок, чтобы стать полноценной семьёй, Джек.

Я опустилась на диван, каждая кость в моём теле словно налилась тяжестью от охватившего меня ужаса.

Он последовал за мной и сел рядом, теперь его голос звучал тише.

— Я хочу этого ребёнка, — сказал он. — В последнее время я чувствовал себя таким потерянным, а теперь… мне кажется, это надежда. Что-то настоящее. То, за что можно держаться.

Я отвернулась, не в силах выдержать тепло в его глазах.

— Но я не хочу ребёнка, — прошептала я. — Пожалуйста, не заставляй меня проходить через это.

Возможно, ребёнок сделает Джека счастливым.

Но как же моё счастье?

Ребёнок разрушит всё, что я построила, всё, что похоронила. Он привяжет меня к миру, которому я не доверяла, окружённой врагами, которых не могла победить. В голове эхом звучал смех Зары — болезненное напоминание о мучениях, которые ждали меня, если она или Учёный когда-нибудь узнают правду. Меня преследовали картины наказания, крови и агонии. А Бальтазар… если он когда-нибудь узнает, что я сделала с его возлюбленной…

Сердце бешено колотилось в груди, каждое его биение было пропитано паникой.

И всё же в конце концов моё решение родилось не из надежды, а из желания выжить.

Я оставлю ребёнка.

Не ради любви.

Не ради радости.

А ради того, чтобы спасти собственную жизнь от монстров, которые охотились за мной.

Мне казалось, что я беременна уже целую вечность. Каждый день превращался в битву — бесконечный круг тошноты, изнеможения и мучительной тоски по той версии себя, которой я была до появления этого ребёнка.

Я никогда не хотела ребёнка. И всё же собственное тело предало меня, упорно цепляясь за жизнь, о которой я никогда не просила.

Месяцы тянулись один за другим, а моё негодование лишь росло. Моё тело менялось так, что я ненавидела его всё сильнее: утренняя тошнота никак не проходила, усталость словно хоронила меня заживо. Я чувствовала себя пленницей собственного тела — бессильной, забытой.

С каждым днём я всё сильнее ненавидела эту беременность.

Я пыталась вообще забыть о том, что беременна. Хотела повернуть время вспять, стереть тот момент, когда начался этот кошмар. Я жаждала свободы — хотела вернуть себе ту женщину, которой была прежде.

Но выхода не было. Были лишь следящие за мной глаза.

Я чувствовала их — они всегда наблюдали. Учёный. Зара. И Бальтазар. Их тени не исчезали, преследуя меня на самых краях моего мира.

По мере того как ребёнок рос, одна мысль вытеснила все остальные…

Бальтазар никогда не должен узнать.

Если он обнаружит, что я ношу ребёнка от другого мужчины, то убьёт меня. Я знала это каждой клеточкой своего тела. Его месть будет беспощадной.

Паранойя пожирала меня. Каждый скрип половиц, каждое мелькнувшее за окном движение заставляло сердце бешено колотиться. Я жила в постоянном страхе, что он найдёт меня, что уже где-то рядом и лишь выжидает подходящего момента для удара.