Моё лицо исказила порочная ухмылка. Я обхватил член и снова резко вошёл в неё — глубоко и жёстко, заставив вскрикнуть, пока её связанное тело извивалось подо мной. Я трахал её безжалостно, неумолимо, использовал её именно так, как она умоляла, с каждым жестоким толчком подводя всё ближе и ближе к краю. Её крики наполнили комнату — прерывистые, задыхающиеся, насквозь пропитанные первобытной потребностью.

Она разлетелась на части подо мной, выкрикивая моё имя, когда её накрыл оргазм — яростный, необузданный, божественный. Её тело судорожно сжалось вокруг моего члена, и я тоже сорвался, простонав сквозь стиснутые зубы, когда кончил глубоко внутри неё.

Обессиленный, я рухнул на неё, наши мокрые от пота тела переплелись среди теней. Я потянулся вверх, чтобы развязать её запястья, и в тот же миг, как она оказалась свободна, её пальцы впились в мою спину, ногти царапнули кожу.

Я мрачно рассмеялся.

— Значит, у моей покорной маленькой кошечки всё-таки остались коготки. — Я наклонился и прикусил мочку её уха. — Хорошо. С этим я могу работать.

Моя рука скользнула между её ног, пальцы погрузились во влажный жар её измученного ласками лона. Она ахнула, тело дёрнулось.

— Не разжигай новый огонь, если не готова снова сгореть, — прорычал я.

— А кто сказал, что я не готова? — промурлыкала она, и в её глазах сверкнуло опасное обещание.

— Ах ты порочная маленькая плутовка, — прорычал я, чувствуя, как член снова твердеет.

На этот раз я не стал ждать.

Я перевернул её под себя и жёстко трахнул — никакой нежности, только первобытная, безрассудная потребность. Я двигался быстро, вколачиваясь в неё, наши тела с шлепками сталкивались друг с другом, а комнату наполняли звуки секса и стоны. Она была настолько чувствительной, что кончила в тот самый момент, когда я вошёл в неё, вскрикнув и снова расцарапав ногтями мою спину.

Я взревел, кончая, и мои бёдра судорожно дёргались, пока я изливался в неё — горячо, грубо, отдавая ей всё без остатка, ничего не сдерживая.

Когда силы наконец покинули меня, мы рухнули рядом в мерцающей тишине, мокрые от пота, спермы и удовлетворения. Внешний мир перестал существовать. Значение имело лишь её тело, прижавшееся к моему, её запах на моей коже и биение сердца, постепенно замедлявшееся под моей ладонью.

Я глубоко вдохнул, позволяя её сладкой, греховной сущности наполнить мои лёгкие. Внутри неё было что-то… нечто древнее. Нечто тёмное.

Теперь я это чувствовал.

Моя энергия легко проникала в неё, словно дым, просачивающийся в сосуд, который только и ждал, чтобы его наполнили. Под моими пальцами пульсировали её вены, тронутые тенями — тенями, которые я узнал.

Наследие, оставленное Матиасом.

Она не знала, что носит внутри себя.

Но я знал.

Большим пальцем я провёл по её пульсу и наклонился к самому уху, заговорив голосом, густым словно мёд и пропитанным злобой.

— Я чувствую это, Алина, — произнёс я, и мои глаза сверкнули. — Тьму внутри тебя. Ты её не боишься. Ты хочешь её. Ты изнываешь от желания выпустить её на свободу.

Я провёл языком по её шее, ощущая жар, исходящий от кожи.

Затем снова глубоко и медленно вдохнул, наслаждаясь невидимым ароматом её силы.

Алина покачала головой, и её длинные волосы рассыпались по шёлковым простыням, словно ожившие тени. — Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— О, ещё как понимаешь, — пробормотал я. — Не отрицай. Я видел, что ты сделала со своими родителями — как со спокойной улыбкой подлила яд в их бокалы. И что ты сделала с конюхом.

Она застыла, дыхание перехватило, губы приоткрылись в безмолвном ужасе. Я увидел, как в её глазах промелькнуло осознание правды, прежде чем она отвела взгляд.

— Не бойся своей тьмы, Алина, — произнёс я, убирая прядь волос с её щеки. — Не стыдись своей порочности. Она прекрасна. Она могущественна. А твой секрет… со мной в безопасности.

В душе я улыбался.

Потому что я буду питать её, взращивать. Раздувать тлеющие угли её жестокости, пока они не разгорятся настолько ярко, что испепелят всё мягкое, что в ней осталось. Она переродится — не в стыде, а в силе.

И я буду рядом, чтобы направлять её.

Вдалеке ночной воздух разорвал протяжный, скорбный, неземной вой. Он прокатился эхом сквозь тишину, словно пророчество, и по моей коже от восторга побежали мурашки. Глубоко внутри меня что-то шевельнулось — знакомая энергия завибрировала в теле. Её источник был очевиден: её тьма переплеталась с моей, пробуждая нечто древнее и первобытное.

Она ещё не знала, что несёт в своей крови.

Но я знал.

Я тихо рассмеялся, проводя пальцами по её обнажённой коже и всё глубже заманивая её во тьму. Её энергия откликнулась, пульсируя в идеальном ритме с моей. Вместе мы были опасны. Вместе мы были божественны.

Вой стих.

Тишина опустилась словно бархат.

Мы лежали во тьме, неподвижные, переплетённые друг с другом, а наши энергии сплетались воедино. Комната гудела от чего-то невидимого — чего-то запретного и совершенно опьяняющего.

И когда я наконец насытился, когда её пульс замедлился, а губы изогнулись в мягкой, греховной улыбке, я призвал свою силу, позволил ей волной прокатиться по воздуху и растворился в тенях.

Я оставил её в покое. Обнажённую. Помеченную. Удовлетворённую.

Я нашёл то, что искал всё это время, — восхитительное сочетание близости и погибели, тёмное наслаждение, разделённое двумя душами, слишком извращёнными для света.

И я никогда это не отпущу.

Если, конечно, не решу её убить.

Время покажет.

А времени у меня было сколько угодно.

ГЛАВА 7

АЛИНА

Бальтазар появился у моей двери ровно в полночь.

На нём был блестящий чёрный камзол, шею плотно обхватывал кожаный ремешок с серебряной застёжкой, сверкавшей в лунном свете. Он выглядел необузданным — непокорные волосы ниспадали вокруг лица подобно львиной гриве, обрамляя ледяные голубые глаза, в которых пылал настолько пронзительный огонь, что, казалось, мог пробрать до самых костей. При виде него мой пульс затрепетал.

Я открыла дверь. Он вошёл, не произнеся ни слова.

Его взгляд встретился с моим, и в этот миг весь остальной мир перестал существовать. Я последовала бы за ним куда угодно. Так было всегда. Вот уже пять лет он приходил ко мне именно так — под покровом ночи, окутанный тайной, — и всё же огонь между нами ни разу не угас.

Он протянул руку. Я не колебалась.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих — сильные, тёплые, дарящие ощущение опоры, — и я почувствовала, как знакомая искра пробежала вверх по руке. Он притянул меня к себе, и я растаяла в его объятиях, инстинктивно прижимаясь к каждому изгибу его тела. Его сердце сильно и размеренно билось у моей груди, словно произнося слова, которых он никогда не говорил вслух.

— Пойдём со мной, — прошептал он.

Наши взгляды встретились, и я всё поняла.

Он предлагал мне побег из моей выверенной до мелочей жизни, состоявшей из светских приёмов и удушающих ожиданий, от уроков этикета, музыки и ведения хозяйства, которыми я никогда не хотела заниматься. С Бальтазаром не существовало правил. Никаких обязательств. Только огонь, свобода и тёмная грань чего-то опасного.

С каждым вдохом я любила его всё сильнее, хотя никогда не осмеливалась спросить, любит ли он меня в ответ.

Наша связь не подчинялась никакой логике. Она была первобытной и нерушимой. Иногда мы пожирали друг друга, словно изголодавшиеся звери. В другие ночи двигались вместе так медленно и глубоко, что мне казалось, будто наши души уже переплелись — будто мы уже сочетались браком у какого-то древнего, невидимого алтаря.

Но однажды был день — один редкий день под солнцем, — когда мы вместе сбежали из города. Мы нашли тихое место у реки, укромный уголок, известный лишь тем, кто осмеливался его искать. Мы сидели босиком на берегу, касаясь пальцами ног прохладной, покрытой рябью воды. Солнце растекалось по небу оранжевым пламенем, окрашивая мир огненным светом, в воздухе стоял запах влажной травы, а вокруг уже начинали стрекотать сверчки.