Такой моей.

Я улыбнулся и облизнул губы, наслаждаясь тем, насколько безупречно разворачивалась эта игра.

Я наклонился, едва касаясь губами её уха, и моё горячее дыхание скользнуло по коже. Она вздрогнула.

— Хочешь быть моей? — спросил я низким, хриплым и непреклонным голосом.

Алина слабо кивнула.

— Насколько сильно?

— Всем сердцем и всей душой, — прошептала она.

— Тогда покажи мне.

Я забрался на кровать и прижался к ней всем телом — обнажённым, требовательным, не оставляющим места сомнениям. Мои руки обхватили её бёдра, крепко сжимая их, когда я притянул её ближе. Пальцы скользнули по изгибам её тела, запоминая каждый сантиметр, каждый подъём и опускание груди.

Она выгнулась навстречу мне в безмолвной мольбе о большем. Я довольно улыбнулся и уткнулся лицом в её шею, позволяя губам исследовать нежную линию горла. Я целовал её там — сначала мягко, затем сильнее, — пока не добрался до нежного изгиба, где шея переходила в плечо.

А потом укусил.

Сильно.

Она ахнула, и всё её тело напряглось подо мной. Я стиснул зубы сильнее, оставляя на ней свою метку, и сосал кожу, пока не почувствовал медный привкус крови.

Она не шевельнулась.

Тихо заскулила — но не сопротивлялась.

Хорошая девочка.

Она подчинялась. Полностью. Добровольно.

Когда я отпустил её горло, она застонала — тихо и мучительно, и этот звук завибрировал у моей кожи. Мой рот последовал вдоль её пульса, оставляя огненный след на шее и спускаясь к груди, поклоняясь языком каждому сантиметру её тела. Под моими губами кожа была словно атлас, её аромат кружил голову, опьянял. Я чувствовал, как она дрожит, как срывается её дыхание, но она не отстранялась — наоборот, раскрывалась передо мной.

Я опустился ниже и широко развёл её бёдра, обнажая мокрую, набухшую сердцевину. Стиснув руками её бёдра, я наклонился к ней и не стал торопиться — дразнил языком, посасывал, медленными движениями доводя напряжение до невыносимого предела. Я мучил её клитор, пока ноги не задрожали, пока она не начала задыхаться, умолять и извиваться подо мной.

А затем я жёстко присосался к нему — ритмично, безжалостно, мокро и грязно.

Она вскрикнула, голос сорвался, тело выгнулось над кроватью, когда её накрыл мощный оргазм. Но прежде чем она успела прийти в себя, я отстранился с порочной ухмылкой и вытер рот тыльной стороной ладони.

Её глаза распахнулись — затуманенные, отчаянные.

— Куда вы? — выдохнула она, раскрасневшаяся и задыхающаяся.

— Куда, блядь, захочу. — Я встал у изножья кровати, мой тяжёлый член блестел от смазки, а я ухмылялся, наблюдая, как она извивается.

— Разве вы меня не хотите? — прошептала она. — Я недостаточно вам нравлюсь? — Она попыталась прикрыть тело руками, и на смену наслаждению, ещё мгновение назад владевшему ею, начал приходить стыд.

— Не делай этого, — приказал я. — Никогда от меня не прячься.

Она замешкалась, пытаясь сжаться и закрыться.

Мой голос стал низким — опасным, собственническим.

— Я сказал. Не смей.

Она замерла.

— Ложись, — приказал я. — Дай мне на тебя посмотреть.

Медленно, послушно она раскрылась передо мной — обнажённая, раскрасневшаяся, блестящая от желания. Развела ноги, приподняла бёдра в безмолвном приглашении. Я обхватил член кулаком и медленно провёл по нему рукой, не сводя с неё глаз. Её зрачки расширились, дыхание перехватило.

— Мне бы сейчас кончить прямо на тебя, — прорычал я. — Залить твой живот. Пометить твоё лицо. Заклеймить каждый сантиметр твоего тела, словно ты мой грязный маленький трофей. Но пока нет.

Я забрался на кровать и пополз к ней, словно зверь, подкрадывающийся к дрожащей добыче. Наши взгляды встретились — её глаза были широко распахнуты, полны желания и страха, — и одной твёрдой рукой я прижал её к матрасу. Мои пальцы снова сомкнулись на её горле, не настолько сильно, чтобы причинить вред… лишь достаточно, чтобы напомнить, кому именно она принадлежит.

— Тебе нравится, когда я тебя развращаю, правда? — прорычал я, проводя толстым членом по её мокрым складкам и позволяя набухшей головке дразнить её вход, но не давая ей того, чего она так жаждала. — Тебе нравится, как я тебя использую.

Дыхание застряло у неё в горле.

— Да, — прошептала она почти пристыженно — и при этом до безумия возбуждённо.

— Хорошо, — пробормотал я, проводя губами по её губам. — Потому что однажды я заберу тебя из этого мира. Оторву от всего и всех. Ты будешь принадлежать мне без остатка. Моя собственность. Моя одержимость. Моя погибель. Навечно.

Она задрожала подо мной, её глаза затуманились от голода и покорности.

Тогда я поцеловал её — жёстко, всепоглощающе, — проталкивая язык между её губ, одновременно перехватил запястья и прижал их над головой. Она застонала мне в рот, уже окончательно потерявшись в ощущениях. Идеально.

Я ухватился за край простыни, оторвал полосу ткани и туго обмотал ею её запястья, привычным движением привязав к изголовью. Вид её, лежащей передо мной вот так — беспомощной, раскрасневшейся, истекающей влагой, — был, блядь, божественным.

— Только посмотри на себя, — пробормотал я, проводя языком по её шее. — Извиваешься ради меня. Течёшь ради меня. Полностью моя.

Я прижался к ней всем телом и начал тереться между её бёдер, сводя с ума ритмичными прикосновениями. Её бёдра выгибались навстречу, отчаянно пытаясь получить желанное трение. Я лишь улыбался, мучая её членом, который она пока не могла получить.

Она тяжело дышала, скулила, умоляла глазами, а её тело умоляло ещё громче.

И наконец я обхватил свой член рукой и прижал толстую головку к её входу. Я вошёл в неё — медленно, контролируя каждое движение, — растягивая её своим членом.

Она ахнула, лицо исказилось, когда тело напряглось, пытаясь принять меня. Она была тесной, и это сопротивление вырвало из моего горла низкий стон.

Её лицо болезненно скривилось, и я схватил её за челюсть, заставляя встретиться со мной взглядом.

— Прими меня, Алина, — приказал я резким, жадным голосом. — Целиком.

Она кивнула — послушная, отчаянно желающая.

Я входил глубже, сантиметр за сантиметром, пока не оказался в ней полностью. Блядь, она ощущалась невероятно — тесная, мокрая, пульсирующая вокруг меня так, словно её тело было создано для того, чтобы быть заполненным моим. Кончиками пальцев я провёл по её связанным рукам, ниже, к груди, жадно изучая каждый изгиб. Я находил каждую чувствительную точку, дразнил большим пальцем сосок и медленно входил в неё толчок за толчком.

Её стоны вызывали зависимость. Каждый звук, который она издавала, лишь сильнее разжигал огонь внутри меня.

— Я горю от желания к тебе, — выдохнула она сорванным, жаждущим голосом. — Трахни меня глубже.

— Хорошая девочка, — прорычал я.

Я схватил её за бёдра и ускорился, теперь входя жёстче, позволяя звуку сталкивающихся тел наполнить комнату. Она вскрикнула, её связанные запястья натянули простыню, спина выгнулась, пока я безжалостно трахал её.

Но именно в тот момент, когда её дыхание сорвалось, когда тело начало дрожать на грани разрядки, я вышел из неё.

Её крик разочарования разорвал воздух.

— Бальтазар! — вскрикнула она. — Ты меня мучаешь! Вернись в меня!

Я ухмыльнулся, лениво обводя пальцами её соски.

— Ещё нет.

Из её груди вырвался отчаянный, первобытный стон. Бёдра сжались. Глаза вспыхнули.

— Возьми меня, Бальтазар, — взмолилась она. — Трахни меня. Пожалуйста.

Её голос — хриплый, надломленный, пропитанный желанием — был самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышал.

И я ещё не закончил её ломать.

— Кому ты принадлежишь? — пробормотал я, зависнув губами совсем рядом с её губами — так близко, что она чувствовала жар моего дыхания на приоткрытом рту.

— Я принадлежу тебе, — прошептала она.

— Скажи ещё раз, — потребовал я, выдыхая ей в губы.

— Я твоя, Бальтазар, — застонала она. — Твоя… твоя… только твоя.