Я издала жалобный стон, слабо проведя пальцами по одеялу.

— Не знаю, что это такое, но мне ужасно плохо, — прохрипела я.

Он привалился к дверному косяку, слегка покачиваясь, его мертвенно-бледное лицо блестело от пота.

— Мы все заболели, — пробормотал он. — Все до единого в этом доме. Твоей матери хуже всех. Я велел всем лечь в постель.

Его тело сотрясла дрожь.

— Прошу прощения, — слабо произнёс он, затем развернулся и бросился прочь, захлопнув за собой дверь. Я слышала, как его нетвёрдые шаги постепенно стихли в коридоре.

Как только щёлкнула защёлка, я тихо, задыхаясь, рассмеялась.

Всё получилось. Каждая часть моего плана — идеально.

Рауль сказал, что действие яда продлится всего день, может быть, два. Как раз столько, сколько мне было нужно.

Дом погрузился в могильную тишину, которую лишь изредка нарушал отвратительный хор рвотных позывов. Я терпела эти звуки. Более того, я им радовалась. Так звучала моя свобода, которую я прямо сейчас вырезала для себя собственными руками.

Часы тянулись в тошнотворном безмолвии, пока свет за окном наконец не угас, окрасившись сумеречными лиловыми оттенками.

Пора.

Я поднялась с постели, словно призрак, сбрасывающий погребальный саван, и принялась собираться с точностью воровки.

Сначала шёлковые панталоны и сорочка, мягкие, словно шёпот, на моей коже. Затем нижняя юбка.

Следом пришла очередь корсета — тугого и беспощадного. Он стянул мою талию, придав ей форму песочных часов и создав силуэт, полный соблазна и изящества. Я сама затянула шнуровку, дыша неглубоко и стараясь сохранять спокойствие.

А затем — платье.

Бледный шёлк цвета лунного света. Длинные полупрозрачные рукава украшало настолько тонкое кружево, что оно напоминало морозный узор. Платье струилось по моему телу, словно вода, — невесомое и безупречное.

На шее я застегнула ожерелье с лунным камнем и рубинами, которое мама и папа подарили мне на шестнадцатилетие. Камни ловили свет свечей, мерцая слабо, холодно и властно. В уши я вдела серьги в тон — словно капли застывшего пламени.

Свои волосы я уложила в сложную высокую причёску, вплетая в локоны ленты и украшенные драгоценными камнями шпильки, пока они не засияли, словно короны.

Затем настал черёд последнего штриха — короткой изящной вуали, которая легко легла на голову, смягчая мой взгляд и делая иллюзию ещё совершеннее.

Я надела тонкие кожаные туфли, усыпанные драгоценными камнями.

И встала перед зеркалом, чувствуя, как гулко бьётся сердце.

Из отражения на меня смотрела уже не та девочка, которая отравила собственную семью⁠, а женщина, облачённая в элегантность, месть и желание.

Сирена в шёлках.

Я схватила маленький бархатный мешочек, положила туда несколько необходимых вещей и затянула шнурки.

Сегодня ночью меня ждал маскарад.

И я явлюсь туда одновременно никем — и всеми.

Часы тикали всё громче, словно отсчёт времени отдавался прямо в черепе. Я расхаживала по комнате, проверяя, не забыла ли чего-нибудь. Время ускользало сквозь пальцы, словно мелкий песок.

И лишь в самый последний момент я заметила серебряный медальон.

Мама подарила его мне, когда я была ребёнком. На нём была выгравирована роза, и он всё ещё хранил тепло старых воспоминаний. Я застегнула его на шее — последний, почти ироничный штрих сентиментальности.

Следующей была маска — изящная, из чёрного кружева, расшитая крошечными жемчужинами. Mammina собиралась надеть её сама.

Теперь она принадлежала мне.

Затаив дыхание, я осторожно открыла дверь спальни и вышла в коридор. Дом словно стонал от болезни, а тишина облепляла меня второй кожей.

Вот он — мой единственный шанс обрести свободу.

Я не могла рисковать тем, что появление Томазо привлечёт чьё-нибудь внимание. Мы встретимся на краю поместья, под прикрытием деревьев.

Когда я проходила мимо закрытых дверей, в нос ударил запах желчи и болезни. Я двигалась словно призрак, мои туфли бесшумно скользили по каменному полу.

Входная дверь издала громкий, предательский скрип.

Я застыла.

Сердце бешено колотилось. Дыхание остановилось.

Ничто не шевельнулось.

Я выдохнула, затем выскользнула наружу и осторожно закрыла за собой дверь. Ночной воздух окутал меня прохладой и предвкушением.

Я прокралась мимо фонтана, чьи воды мерцали в лунном свете, и поспешила по каменной дорожке. Добравшись до края круговой подъездной аллеи, я побежала, приподняв платье, и с каждым решительным шагом мои украшенные драгоценными камнями туфли касались земли.

И тут я услышала.

Скрежет колёс кареты по гравию. Тишину прорвало тихое фырканье холёных чёрных лошадей.

Я замахала руками, подавая знак кучеру.

Карета остановилась. Дверца со скрипом распахнулась.

Внутри сидел Томазо, облачённый в тёмный бархатный сюртук и серебристый шейный платок. Его волосы были небрежно растрёпаны — ровно настолько, чтобы выглядеть идеально. Глаза поблёскивали из-за богато украшенной маски, а улыбка была воплощением греха.

— Алина, — промурлыкал он, протягивая руку к моей затянутой в перчатку ладони, — ты просто очаровательна.

В груди расцвело торжество.

Я сделала это.

Вырвалась из клетки. Сотворила заклятие. И теперь эта ночь принадлежала мне.

Я скользнула в карету, словно королева, входящая в свой тронный зал.

Маскарад ждал.

А я была готова предать весь мир огню.

ГЛАВА 4

АЛИНА

Карета подкатила к величественным воротам поместья Коста. Его возвышающийся фасад сиял в золотистом свете факелов, словно дворец из запретной сказки. Изнутри доносилась музыка, переплетаясь со смехом и тайной.

Томазо вышел первым — уверенный, властный. Он обошёл карету с моей стороны, распахнул дверцу и с театральным жестом протянул мне затянутую в перчатку руку.

Я приняла её.

Он закружил меня, заставив сделать полный оборот, и моё платье взметнулось вокруг нас, словно лунный свет. Под мерцанием пламени его улыбка сияла особенно ярко.

— Вы выглядите потрясающе, миледи, — прошептал он с обожанием в голосе.

Моё платье переливалось, бледный шёлк ловил каждый отблеск огня, словно был соткан из звёздной пыли. Я слегка приподняла подбородок, изображая скромную грацию.

— Благодарю вас, милорд, — проворковала я, чувствуя, как щёки заливает румянец, хотя я и сама не понимала, что стало причиной — комплимент или предвкушение множества взглядов, которые совсем скоро будут прикованы ко мне.

Томазо выглядел не менее потрясающе. На нём был камзол из роскошного золотого бархата, покрытый искусной вышивкой бисером, мерцавшей при каждом движении. Тёмно-серые бриджи заканчивались чуть ниже колен, подчёркивая сильные ноги, обтянутые шёлковыми чулками. Кожаные туфли с заострёнными носами и невысокими каблуками решительно стучали по булыжной мостовой. Широкий кружевной воротник облегал его шею, а чёрная шёлково-кожаная шапочка была украшена перьями и тёмными драгоценными камнями, вспыхивающими на свету.

Он наклонился и поцеловал меня — легко, но так, что в этом прикосновении читалось обещание. Затем отступил и надел маску — изящную чёрную кожаную, одновременно элегантную и зловещую.

— Идём? — спросил он тихим, заговорщическим голосом.

Я достала из сумочки свою маску — кружевную филигрань, украшенную крошечными бусинами и блёстками, — и закрепила её на лице.

— Идём.

Поместье пульсировало жизнью. Воздух был наполнен музыкой, смехом и звоном бокалов. Сама ночь словно гудела от секретов. Когда мы прошли сквозь ворота и оказались в самом сердце маскарада, мир вокруг превратился в оживший сон.

В освещённом факелами вестибюле все взгляды обратились к нам. Каждый мужчина, мимо которого мы проходили, смотрел на меня с едва скрываемым голодом, их взгляды задерживались на белом шёлке, облегавшем мою фигуру словно вторая кожа.