А ещё была Зара. Бывшая возлюбленная Бальтазара. Её жестокий смех эхом звучал у меня в голове словно зловещая колыбельная.

Я была не просто зла. Я была поглощена яростью.

Я вылетела из кабинета, стиснув зубы, в висках бешено пульсировала ярость. Я распахивала одну дверь за другой, отчаянно пытаясь выбраться отсюда, вдохнуть полной грудью, уничтожить что-нибудь — что угодно.

Мысли тонули в тумане, и я перестала понимать, где нахожусь. А потом свернула за угол и застыла на месте.

От увиденного я едва не рухнула на колени.

Бальтазар.

С младенцем на руках.

Его глаза покраснели и блестели от слёз. Он стоял возле больничной койки, а на ней лежала она. Женщина. Бледная. Хрупкая. Красивая. Слишком красивая.

Что-то внутри меня оборвалось.

Это было предательство — кинжал в живот.

Она украла его у меня.

Я убью её. Вырву её из этого мира и оставлю его страдать. Пусть Бальтазар в одиночку растит ребёнка, пока я ищу кинжал Луны и превращаю в пепел всё, что осталось от этой жизни.

— Я могу вам помочь? — Медсестра появилась передо мной, заслонив обзор.

— Я… я… Выход, — запинаясь произнесла я, пытаясь заглянуть мимо неё.

Медсестра мягко положила руки мне на плечи и развернула меня.

— Туда. Прямо по коридору, а в конце направо.

Я пошла словно в оцепенении, но внутри полыхал огонь. Бальтазар меня видел? Теперь он придёт за мной? Убьёт меня, как убил стольких до меня?

Медсестра скрылась в коридоре, а я замешкалась.

А потом, словно тень, скользящая вспять, я вернулась по собственным следам.

Я должна была действовать. Та женщина в палате была причиной, по которой всё рухнуло. Я сотру её из этого мира прежде, чем хоть кто-нибудь поймёт, что я вообще здесь была.

Когда Бальтазар отошёл от палаты, я метнулась в ближайшую уборную, не стала включать свет и лишь слегка приоткрыла дверь. Его шаги приближались, отдаваясь эхом по коридору. Он остановился и посмотрел прямо на меня. Блядь.

Я захлопнула дверь и затаила дыхание.

Прошло несколько секунд. Целая минута. Тишина.

Когда я снова открыла дверь, коридор был пуст.

Схватившись за стоявшую неподалёку медицинскую тележку, я неторопливо покатила её по коридору, делая вид, будто мне здесь самое место — обычная медсестра, совершающая обход.

По мере приближения к её палате запах антисептика становился всё сильнее. Изнутри доносился тихий гул голосов. Врач и две медсестры стояли у кровати и вполголоса переговаривались, проверяя показатели, делая записи и настраивая аппаратуру. Женщина — бледная, слабая, беспомощная — неподвижно лежала среди проводов и трубок.

Я спряталась за углом и стала ждать, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Пот стекал в глаза.

Наконец они вышли. Чёткий стук шагов удалился в сторону лифта. Раздался звонок, двери закрылись.

Сейчас.

Я проскользнула внутрь.

Увидев меня, она приоткрыла глаза. Узнавание. Страх. Я холодно улыбнулась.

Она его не заслуживала. Никто из них не заслуживал.

Не колеблясь, я схватила подушку и прижала к её лицу.

Она сопротивлялась. Слабо. Жалко. Под одеялом беспорядочно дёргались конечности, глаза расширились от паники.

Но я не ослабляла хватку.

А потом… неподвижность.

Наступившая после тишина оглушала.

Я стояла над ней, тяжело дыша. В ушах грохотал пульс.

Я быстро осмотрела палату. Никаких камер. Никаких свидетелей. Ничего, что могло бы связать меня с этим местом.

Я вытерла дверную ручку рукавом, вернула подушку на место и незаметно выскользнула в ночь.

Прохладный воздух ударил по лицу словно пощёчина, но я была ему рада. Я сделала то, что должна была сделать.

Никто никогда не узнает.

По крайней мере, я так думала.

ГЛАВА 35

БАЛЬТАЗАР

Несколько часов спустя в приёмную вошёл врач с осунувшимся, пепельно-бледным лицом.

У меня сердце оборвалось.

— Она не выжила, — тихо произнёс он, и его голос был полон сожаления.

Я отступил на шаг, отказываясь осознавать услышанное.

— Она что?

— Она умерла, сэр. Ваша жена… — Он замялся, словно надеялся хоть как-то смягчить удар. — Мы не знаем, что произошло. Её состояние стабилизировалось — показатели были хорошими, к лицу вернулся цвет. Мы с медсестрой вышли в коридор посовещаться… а когда вернулись, её уже не было.

Что-то внутри меня оборвалось.

— Что вы с ней сделали? — Я бросился на него и впечатал в стену, одной рукой вцепившись в его халат.

— Мы пытались её спасти! — в панике выкрикнул он. — Она должна была выжить, клянусь!

Я отдёрнул руки от его груди, запрокинул голову и закричал — так надрывно и дико, что, казалось, задрожали стены.

— Сэр! Пожалуйста, не кричите!

Его слова ничего не значили. Я не слушал.

Мой взгляд остановился на бейдже у него на груди.

Фрэнк Кларк, доктор медицины.

— Я хочу её увидеть, Фрэнк, — хрипло произнёс я, пока ребёнок тихонько хныкал у меня на руках.

— Доктор Кларк, — почти машинально поправил он.

— Хорошо, приятель, — выплюнул я. — Отведи меня к моей возлюбленной.

Он открыл рот, словно собираясь снова возразить.

— Сейчас же.

Он вздрогнул от моего тона, затем кивнул и жестом велел следовать за ним.

В больничной палате царил хаос. Медсёстры торопливо наводили порядок, их перчатки были испачканы кровью, а за медицинскими масками вполголоса звучали приглушённые разговоры.

И в самом центре всего этого… Скарлетт.

Неподвижная. Бледная. Глаза устремлены в потолок, словно она смотрела сквозь завесу между мирами.

Она не двигалась. Не моргала.

Её больше не было.

С ребёнком на руках я стоял в дверях, и ужас с горем сочились из каждой поры моего тела. Я хотел двинуться, закричать, повернуть всё вспять — но сама тяжесть этой утраты приковала меня к месту.

Медленно я вошёл в палату, не отрывая глаз от неподвижного тела Скарлетт. Я положил младенца рядом с ней, по-глупому надеясь, что каким-то чудом она проснётся. Но она даже не шевельнулась.

Даже в смерти она была прекрасна.

Я взял её за руку — холодную и безжизненную в моей ладони. Слёзы хлынули сами собой, заливая лицо и капая на пол. Её больше не было. И ничто уже никогда не заполнит оставшуюся после неё пустоту.

Голос доктора Кларка нарушил этот момент.

— Вам не следовало устраивать домашние роды, — отрывисто произнёс он. — По крайней мере, нужно было вызвать акушерку.

Я резко повернул к нему голову.

— Это был наш выбор, — прорычал я. — Наше решение.

Он даже не дрогнул.

— Простите, но у неё был шанс. Если бы вы привезли её сюда раньше… если бы не стали рисковать, устраивая роды дома… она могла бы сейчас быть жива.

Этого было достаточно.

Я бросился на него, схватил за воротник и впечатал в стену. Кулаки дрожали. Зубы были стиснуты. От кожи исходил жар, словно моё горе превратилось в пламя.

— Вы должны были сделать больше, — выплюнул я срывающимся голосом. — Вы врач! Вы должны были её спасти!

Слова рвались из меня — хриплые, надломленные.

Рядом со мной младенец заходился плачем, размахивая крошечными ручками и ножками, словно оплакивал её вместе со мной.

Голос доктора Кларка прогремел по палате.

— Вызовите охрану! Мне нужна помощь — сейчас же!

Медсёстры бросились прочь, едва не сбивая друг друга с ног, бледные, с широко раскрытыми глазами.

Я отпустил его, и палату накрыла зловещая тишина.

Доктор Кларк попятился, лицо его лишилось всякого цвета, страх стал почти осязаемым.

Что-то внутри меня сломалось. Горе уничтожило последние остатки самообладания. Ярость… теперь в ней не осталось ничего человеческого.

Из-под моей кожи выползла личинка и с влажным шлепком упала на пол.

Доктор Кларк застыл. Его взгляд приковался к моему лицу, с которого отслаивались всё новые куски разлагающейся плоти. Он отшатнулся и дрожащими пальцами перекрестился.