Его поцелуй был диким, отчаянным, собственническим.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, судорожно хватая ртом воздух, его лицо смягчилось — теперь передо мной был уже не палач, а мужчина, тонущий в давнем желании.

— Рауль, — прошептала я, задыхаясь и дрожа от тщательно разыгранной потребности, — я больше не могу это терпеть. Мне нужно быть с тобой. Я сделаю всё, чтобы это произошло.

Его глаза сверкнули голодом.

Огонь. Собственничество. Безумие.

— Всё? — спросил он тихим, опасным голосом, в котором таилось греховное обещание.

У меня перехватило дыхание, застывшее в лёгких. Глаза Рауля впились в мои, потемнев от голода. Он облизнул губы словно хищник, играющий со своей добычей.

Я приготовилась услышать признание — какую-нибудь мрачную фантазию, какое-нибудь непристойное желание.

Но вместо этого он сказал.

— Пообещай, что родишь мне ребёнка.

Эти слова обрушились на меня словно ледяная волна. Каждый мускул мгновенно напрягся, а по позвоночнику пронзительным холодом прокатился ужас.

— Ребёнка? — ошеломлённо переспросила я. — Рауль… зачем тебе ребёнок от меня?

Его лицо потемнело, глаза вспыхнули давней скорбью и жаждой мести.

— Из-за тебя я потерял сына, — огрызнулся он. — Из-за тебя у меня отняли всю семью. Если ты родишь мне ребёнка, я сделаю тебя королевой этого дома — но только если поклянёшься больше никогда не путешествовать во времени. Если нарушишь эту клятву, я собственноручно отведу тебя к Охотникам за временем.

Я замешкалась, затем прикусила губу и заставила себя дрожащим кивком согласиться.

— Хорошо… Я сделаю это.

Чего мне это будет стоить? Я могла вынашивать его ребёнка достаточно долго, чтобы успеть сбежать. Я лгала прежде. Смогу солгать снова.

— Но, — добавила я, вскинув подбородок, — если я тебе это пообещаю, мне кое-что понадобится взамен.

Рауль мрачно усмехнулся, верхняя губа презрительно изогнулась.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться, дорогая.

— Просьба небольшая, — сказала я мягко, хотя в голосе звучала сталь. — Мне нужно лишь немного твоего яда.

Он вскинул бровь.

— Яда?

— Мне нужно кое-кого убить, — спокойно ответила я. — Она живёт далеко в будущем.

Он склонил голову набок, проведя языком по уголку рта, словно смаковал эту мысль — смаковал свою власть надо мной.

— Посмотрим, — наконец произнёс он голосом, полным недвусмысленного намёка. — Посмотрим, как всё сложится между нами. А потом… возможно, я окажу тебе эту небольшую услугу.

Я выдохнула, скрывая отвращение за маской покорности. Другого выхода у меня не было. Пока.

Но однажды он пожалеет, что заставил меня играть в эту игру.

ГЛАВА 43

АЛИНА

В Италии шестнадцатого века ухаживания представляли собой медленный, замысловатый танец, подчинённый традициям и строгим правилам этикета. Верный своему слову, Рауль соблюдал каждый обычай с почти религиозной точностью. Шли недели, и он осыпал меня подарками — хрустальными ожерельями, ловившими свет словно застывшее сияние звёзд, и букетами собственноручно собранных роз, наполнявших наши комнаты бархатистой сладостью аромата.

Каждый день приносил новое письмо, в котором изящным почерком он изливал признания в любви и тоске, написанные с тем размахом, который выдавал воспитанного в благородных традициях мужчину, движимого одержимостью.

Когда мы оставались вдвоём, Рауль часто опускался передо мной на одно колено и целовал руку так, словно я была воплощением королевской власти. Он заботился о каждой моей потребности прежде, чем я успевала её озвучить, — будь то вино, шёлк или тишина. Он окружил меня благоговейным поклонением, и впервые я позволила себе наслаждаться тем, что меня боготворят, не испытывая ни капли вины.

Мы часто занимались любовью — а когда не занимались любовью, то безрассудно трахались.

Через несколько недель я забеременела.

Мне больше не приходилось возиться с этими вязкими, липкими диафрагмами или проходить через неприятный ритуал введения спермицида. Теперь не было нужды предотвращать то, чего я сама жаждала. Я с радостью приняла ребёнка, растущего внутри меня. Мне нравилась мысль о том, что я вынашиваю наследника Рауля.

Особенно меня потрясло, когда я узнала о семейном суеверии: если первенцем окажется мальчик, он унаследует сущность своей матери.

Мне не терпелось увидеть в ребёнке признаки себя. Тьму. Силу. Власть.

Объятия Рауля стали моим убежищем. Подобной защищённости я не чувствовала уже десятилетиями. Неотступные призраки Зары и Учёного меркли с каждой проходящей ночью, а их далёкие угрозы растворялись в тепле прикосновений Рауля.

Впервые за долгое время я чувствовала себя довольной жизнью. Не просто в безопасности, а сильной — словно хаос моего прошлого наконец подчинился моей воле.

С самого дня моего появления я умоляла Рауля обучить меня искусству ядов. Но он запрещал: «Только не пока ты носишь моего наследника», — говорил он так, словно само знание могло просочиться в мою утробу и навредить ребёнку.

Но теперь, когда Анджело родился, Рауль наконец повернулся ко мне с блеском в глазах и произнёс.

— Сегодня тот самый день, моя королева.

Я нежно покачивала Анджело на руках в его роскошной детской, а его крохотные глазки заворожённо разглядывали потолочную фреску с пухлыми ангелочками, резвящимися с ягнятами среди цветов пастельных оттенков. От этой картины меня мутило. Я протестовала против того, чтобы первая картина мира нашего сына была пропитана такой невинностью, но в этой битве Рауль победил — пока.

Однажды, когда Анджело начнёт проявлять признаки своей истинной сущности, я велю полностью переписать потолок — и на этот раз там будут демоны, отрывающие ангелам головы.

— И что же это за день, любимый? — спросила я мягко, продолжая покачивать нашего ребёнка на руках.

Рауль улыбнулся и подошёл ближе, в его голосе звучало благоговение.

— День, когда я дам тебе то, о чём ты просила. Когда ты впервые пришла ко мне, ты хотела убить кого-то ядом. Я сказал, что посмотрим. И теперь, после всего, что ты мне дала, ты это заслужила. Сегодня я отведу тебя в Логово Фитоманта и научу создавать собственные яды.

Он опустился на одно колено, взял мою руку и церемонно поцеловал её.

По позвоночнику пробежала восхитительная дрожь.

Яды хранились в сарае неподалёку от поместья, но настоящей алхимией, запретным ремеслом, занимались в Логове Фитоманта. И теперь, наконец, Рауль собирался открыть мне этот мир.

— Мы можем отправиться туда, как только ты закончишь с нашим ребёнком, — сказал он. Затем с неожиданной нежностью поднялся и забрал Анджело из моих рук.

— Я отнесу его кормилице, и мы сможем начать.

Рауль ворковал с малышом, произнося какую-то бессмыслицу, и кружился с ним по комнате, словно в вальсе, проходя мимо широко раздвинутых бархатных занавесей, впускавших золотое сияние лета. Анджело заливался смехом, протягивая пухлые ручки к мохнатому игрушечному медведю, которого Рауль схватил с полки.

Солнечный свет лился сквозь окна, окутывая тёплым сиянием отполированный мрамор и роскошные ковры, пока Рауль, танцуя, не вышел из комнаты с нашим сыном на руках, доверив мне своё будущее.

Снаружи мы пробирались сквозь дикий, заросший лес, окружавший поместье Рауля. Густая растительность цеплялась за одежду, пока мы продвигались к Логову Фитоманта.

— Кто знает об этом месте? — спросила я, крепко держась за руку Рауля, когда он помогал мне перебраться через поваленное бревно, скользкое от мха.

— Очень немногие, — ответил он. — Оно спрятано глубоко в лесу и скрыто от всех, кроме посвящённых. О его существовании знают лишь те, кто обучен тёмному искусству изготовления ядов, — Охотники за временем.