В сгущающихся сумерках я скользнула в тени у входа в таверну. Неподалёку стояло несколько привязанных лошадей, опустив головы и лениво помахивая хвостами. Я огляделась — ни охраны, ни случайных свидетелей.

Сердце грохотало в груди, когда я осторожно двинулась вперёд, не выходя из теней. Одна из лошадей, гнедая кобыла с умными глазами, встретилась со мной взглядом. Я погладила её по морде, что-то тихо шепча.

Она даже не вздрогнула.

Хорошо.

Быстрыми, уверенными движениями я отвязала поводья, вскочила в седло и ударила пятками по бокам лошади. Она рванула вперёд, и я понеслась во весь опор, ветер хлестал по лицу, пока таверна оставалась всё дальше позади, растворяясь в сумерках.

Когда я добралась до поместья Рауля, небо уже потемнело до мутно-чернильного цвета и было усеяно бледными звёздами. Над землёй повисла тревожная тишина, а сам дом словно окутывала меланхолия.

Я спешилась, сердце бешено колотилось в груди, и подошла к парадной двери.

Лишь в одном окне тускло мерцал свет свечи.

Остальной дом утопал во тьме.

Я замерла на пороге, занеся руку над тяжёлым железным дверным молотком. Стоило мне постучать — и пути назад уже не будет.

Внезапно решившись, я схватилась за холодное железо и с силой ударила им по дубовой двери. Звук разнёсся по вечерней тишине словно предупреждающий колокол — громкий, окончательный. Я ждала, затаив дыхание, а наступившая тишина растягивалась словно петля.

Никто не ответил.

Раздражение вспыхнуло в груди. Я снова забарабанила молотком — раз, другой, третий, — пока рука не заныла, а холод металла не начал кусать кожу, но в ответ по-прежнему была лишь тишина.

И наконец дверь со скрипом приоткрылась.

На пороге стояла неприметная женщина, скромно одетая в длинную льняную юбку и облегающий корсаж поверх простой блузы. Волосы были аккуратно убраны под льняной чепец, но широко распахнутые глаза выдавали её страх.

— Эм… госпожа? — тихо произнесла она, заламывая руки. — Вы к хозяину дома?

— Да, — ответила я. — Я пришла к господину Косте.

Не успела она ответить, как в коридоре за её спиной появился Рауль, надвигаясь словно буря на побережье. Стоило ему увидеть меня, как лицо исказилось от жуткой смеси ярости и неверия и мгновенно побелело.

— Ноэми, — рявкнул он, — отойди от двери. Сейчас же.

Служанка вздрогнула и, не сказав ни слова, исчезла в глубине коридора.

Рауль снова повернулся ко мне, и на краткое мгновение годы словно исчезли с его лица. Я увидела мужчину, которым он когда-то был, — прежде чем горе и отчаяние превратили его в того, кто стоял передо мной сейчас.

— Ты, — выплюнул он. — Как ты смеешь показываться здесь?

От ярости в его голосе воздух словно затрещал.

Даже за сорок Рауль сохранил былую привлекательность, но время и трагедия глубоко высекли горечь на его лице. Черты осунулись, челюсть была крепко стиснута, а в глазах плескалась дикая боль.

— Я… рада тебя видеть, Рауль, — произнесла я, заставив себя улыбнуться, хотя под кожей уже покалывал страх.

Он бросился вперёд, схватил меня за горло и впечатал спиной в дверной косяк.

— Сука, — прошипел он. — Ты меня подставила! Из-за тебя Бальтазар убил моего сына. Моего сына! Он отнял у меня всё — жену, имя, покой. Из-за тебя у меня ничего не осталось!

Его пальцы сжались сильнее.

— Ты выставила меня дураком.

С каждым словом его голос становился всё громче, каждый слог обрушивался на меня словно удар тарана. Это была уже не просто злость — это была ярость, выкованная предательством. Ненависть в его глазах пылала так жарко, что прожигала меня насквозь, лишая дыхания и заставляя бояться.

— Рауль, пожалуйста… дай мне объяснить! — прохрипела я, вцепившись в руку, сжимавшую моё горло.

С утробным рычанием он сильно встряхнул меня и оттолкнул. Я пошатнулась и едва успела удержаться на ногах, чтобы не полететь вниз по каменным ступеням за моей спиной.

— Пожалуйста, — повторила я надломленным голосом. — Ты был мне небезразличен — всегда. Но я не могла остаться. Бальтазар — демон, Рауль, коварный монстр, пожирающий души. Рядом с ним я каждый день жила в страхе. Теперь он охотится на меня… Поэтому я и пришла. Умолять о пощаде — исправить то, что было разрушено между нами.

Я коснулась ноющей шеи, сердце бешено колотилось в груди.

— Пощады? — взревел Рауль, и от его голоса словно задрожал сам воздух. — Ты хочешь прощения? Да я должен перерезать тебе горло прямо здесь — как поступил бы любой Охотник за временем с такой предательницей, как ты!

Прежде чем я успела ответить, он схватил меня за руку и рывком оттащил от двери.

Я, спотыкаясь, последовала за ним, цепляясь ногами за корни и сорняки в заросшем дворе. Он потащил меня за поместье и распахнул тяжёлую дверь, за которой обнаружилась узкая лестница, спиралью уходящая вниз.

Он тащил меня в глубины своего дома словно одержимый.

Внизу находилась круглая комната, залитая зловещим сиянием масляных ламп. Десятки ламп тянулись вдоль каменных стен, отбрасывая пляшущий янтарный свет, из-за которого всё вокруг мерцало словно в горячечном бреду. В центре возвышался круглый стол с поверхностью, блестящей словно отполированная кость. Кинжалы были разложены на нём в форме солнечных лучей, каждый потрёпан временем, а трещины на рукоятях словно шептали о насилии.

Рауль не остановился.

Проходя мимо, он схватил один из клинков, распахнул ещё одну дверь и втащил меня в комнату, пропитанную запахом смерти.

Кости.

Кости были повсюду — разбросанные по полу грудами и кучами, некоторые настолько маленькие, что могли принадлежать детям. В мерцающем свете факелов всё вокруг словно двигалось и пульсировало, будто было живым. Вдоль стен рядами тянулись черепа, пустые глазницы безучастно смотрели перед собой, навечно застыв в безмолвных криках.

Он силой задрал мой подбородок, заставляя смотреть.

— Полюбуйся, — произнёс он. — Это все, кто осмелился нас предать. Рождённые временем. Связанные временем. А скоро… и ты.

Колени подкосились, и я рухнула на пол. Всё тело дрожало, голос был полон ужаса.

— Рауль… не надо. Пожалуйста, я тебя умоляю.

Рауль с жестокой силой рывком поднял меня на ноги, его лицо исказила лихорадочная ярость. В глазах горел безумный блеск, на висках вздулись вены.

— Мои люди понизили меня в должности! — взревел он. — Бальтазар стоял в моём доме. Это я должен был убить его, а не он — моего сына. Я должен был подняться выше любого Охотника за временем до меня, а вместо этого меня понизили. Лишили всего. Но если я убью тебя — порочную маленькую гадюку, предавшую меня, — это вернёт меня на вершину.

Он крепче стиснул рукоять кинжала, и металл поймал отблеск факела словно обещание крови.

В отчаянной попытке спастись я рванула рубашку, обнажая грудь. Прохладный воздух коснулся кожи, когда я бесстрашно шагнула вперёд.

Его тело напряглось — словно высеченное из мрамора воплощение напряжения и похоти, — а исходящий от него жар обжигал словно лесной пожар. Его дыхание сбилось.

— Я люблю тебя! — выкрикнула я. — Я изнываю по тебе. Всегда изнывала. Ты единственный, кто по-настоящему меня видел. Ты помог мне отравить моих родителей. Ты сделал меня сильной. Позволь мне снова стать твоей королевой.

Его ярость дрогнула, замерев на грани желания. Я видела это — борьбу в его глазах. Он хотел мне поверить.

Я шагнула ближе, скользнув ладонями вверх по его груди и ощущая под ними твёрдые словно камень мышцы. Затем провела руками ниже по его торсу, обводя впадины и изгибы живота и бёдер.

Он содрогнулся от моего прикосновения.

Его челюсть напряглась. Дыхание стало прерывистым.

А потом он сдался.

Защита Рауля рухнула, его руки стиснули мою талию и жадным рывком притянули к себе. Его губы обрушились на мои, и внезапная искра разожгла между нами настоящий пожар. Я вцепилась в него словно в спасательный круг, прижимаясь всем телом, пока он пожирал меня поцелуем.