Я сидела рядом с ним, кипя от злости. Сгорая изнутри.

Годами я играла с любовниками, словно кошка с мышами, — проверяла границы дозволенного, упивалась их отчаянным желанием мне угодить. Ни один из них никогда меня не удовлетворял. Ни один не мог сравниться со мной.

Пока не появился Бальтазар.

Он был тёмным, непредсказуемым, неудержимым.

Я ему не доверяла. Не из-за слухов, тянувшихся за ним словно тень, а потому, что никогда не могла понять, чего он на самом деле хочет. Даже когда он был внутри меня, даже когда шептал моё имя словно молитву, в его глазах всегда оставалось что-то скрытое.

Тайна. Щит.

И это сводило меня с ума.

Я любила его. Боялась его. Была им одержима.

А больше всего на свете… я хотела его контролировать.

Разгадать каждую тайну, которую он от меня скрывал. Завладеть каждой его частичкой — его мыслями, желаниями, прошлым. Заставить его нуждаться во мне так, чтобы он уже не смог вырваться. Сделать так, чтобы он никогда не смог меня покинуть.

Как?

Я не знала.

Но я найду способ.

Я должна.

ГЛАВА 8

БАЛЬТАЗАР

Воздух позднего вечера был пропитан приторным ароматом сладкого апельсина и мускусных благовоний. Смех и тихое журчание фонтанов разносились по залитым солнцем улицам, раздражающим фоном сопровождая это безвкусное торжество радости. Мощёные булыжником улочки петляли между яркими рыночными прилавками, утопавшими в красках и шуме. На площадях собирались уличные артисты, перебирая струны лютен и жонглируя за монеты, пока торговцы выкрикивали цены прохожим.

Отвратительно.

Слишком весело. Слишком шумно. Слишком много жизни.

Мрачно глядя перед собой, я шёл через рынок, а рядом со мной была Алина, изящно державшая меня под руку, словно очаровательная возлюбленная на благопристойной прогулке. И всё же каждые несколько шагов её взгляд скользил к мужчинам, мимо которых мы проходили, — мужчинам, даже не пытавшимся скрыть свою похоть.

Несмотря на очевидный знак того, что она принадлежала мне, они откровенно, бесстыдно пожирали её глазами. Её красоту невозможно было не заметить — изящную, сияющую, властную. Стоило ей хотя бы улыбнуться в их сторону, и они рухнули бы перед ней на колени.

И она это знала.

Она упивалась их вниманием.

Двое идиотов даже начали толкаться из-за неё, огрызаясь друг на друга словно кобели во время течки. От этого зрелища в груди вспыхнуло острое раздражение.

Я презрительно усмехнулся.

Алина, как всегда, лишь позабавилась и тихо рассмеялась, наблюдая за этим представлением, а потом снова повернулась ко мне. Её невесомое зелёное шёлковое платье облегало лиф, а ниже расходилось широкой юбкой, покачивавшейся при каждом шаге. Вырез был достаточно глубоким, чтобы дразнить, открывая лишь едва заметные округлости её идеальной груди.

Она выглядела божественно. Могущественно.

Недосягаемо.

Её взгляд встретился с моим — игривый, сверкающий чем-то опасным.

— Почему ты такой сердитый, любовь моя? — поддразнила она.

Я не ответил. Не смог. Под её взглядом грудь сдавило.

Она шла с уверенностью королевы — нет, богини. Где бы она ни появлялась, люди оборачивались, разговоры смолкали. Мир замечал её. Поклонялся ей.

И я это ненавидел.

Я хотел быть тем, кого она жаждет. Тем, из-за кого она останавливается и умолкает. Но с каждым днём я всё сильнее чувствовал, как она ускользает из моих рук.

— Я умираю с голоду, — сказал я, ускоряя шаг и увлекая её за собой. — Давай найдём место, где можно поесть.

Но голод здесь был совершенно ни при чём.

Внутри меня бушевала буря противоречивых эмоций — любовь, похоть, ревность, — и всё это сплеталось в отчаянное желание вернуть себе контроль. Напомнить ей, что она моя.

Я больше не хотел делить Алину ни с кем.

Я хотел, чтобы она принадлежала только мне. Её время. Её прикосновения. Её преданность.

Но как заявить на неё свои права и при этом не оттолкнуть?

Она была не такой, как остальные — те безликие тела, те пустые встречи. Она была загадкой — пламенем, которое невозможно удержать в руках и не обжечься. И всё же я не мог держаться от неё подальше.

Я боялся, что, попытавшись завладеть ею, потеряю её. Но если не попытаюсь, однажды она может навсегда ускользнуть сквозь мои пальцы.

Эта неопределённость заставляла меня чувствовать себя слабым.

А слабость я презирал.

Особенно в себе.

Мои губы растянулись в зловещей улыбке. Я прищурился, принимая мрачное, окончательное решение. Если нежность не способна привязать её ко мне, значит, это сделает страх. Власть. Кровь.

Она уже видела, как я убиваю, но на этот раз… на этот раз я заставлю её смотреть. Не издалека. Не узнавать всё это из слухов и не видеть лишь последствия.

Вблизи.

Она увидит, каким чудовищем я способен быть. И тогда поймёт.

Тогда она покорится.

Я повернулся к ней.

— У меня для тебя сюрприз.

— Сюрприз? — с удовольствием переспросила она, и её лицо просияло.

Она понятия не имела.

Мы стояли на городской площади, залитой медным светом заходящего солнца. Лучи играли в её волосах и ласкали кожу, а меня тянуло к ней словно иглу к магниту.

Я хотел, чтобы весь мир знал.

Что она моя.

Я шагнул к ней, обхватил ладонями её лицо и поцеловал — безумно, жадно — прямо посреди площади.

Она ахнула, но я не позволил ей перевести дыхание. Я поглотил её стон, прижимаясь к ней возбуждённым членом, пока мой язык властно овладевал её ртом. Она принялась сосать его, яростно и неутомимо сплетая свой язык с моим.

Краем глаза я заметил устремлённые на нас взгляды.

Широко распахнутые глаза. Потрясённые лица. Возмущённый шёпот.

Никто не осмеливался так открыто проявлять чувства на людях.

Мне было плевать.

Пусть смотрят.

Пусть знают.

Глаза Алины сверкали, щёки залил розовый румянец, грудь часто вздымалась от сбившегося дыхания. Соски напряглись под шёлком платья.

— Это и был сюрприз? — спросила она, проводя кончиком пальца по припухшим от поцелуя губам.

Я покачал головой, уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. Не говоря ни слова, я схватил её за руку и увёл с площади, оставляя позади шёпот и пристальные взгляды.

На краю рынка, в укромном уголке увитого виноградными лозами переулка, мы нашли тихое кафе. Я указал на небольшой столик снаружи, и она послушно села — всё ещё тяжело дыша, всё ещё не оправившись от поцелуя, которым я заклеймил её словно своей меткой.

Освещённая факелами терраса сияла тёплым золотистым светом. Железные столбы, украшенные изящными завитками, удерживали пламя высоко над землёй, отбрасывая тени на каменные стены и заливая всё вокруг насыщенным янтарным сиянием.

Стулья и скамьи, укутанные толстыми красными и синими пледами, придавали этому месту деревенское очарование. Столы были застелены тонким итальянским льном, мягкая ткань которого трепетала на ветру. Всё вокруг казалось уютным, интимным и обманчиво безмятежным.

Я заказал два бокала Вальполичеллы — бархатистого красного вина из региона Венето. Насыщенный вкус тёмной вишни и лесных ягод дополняла едва уловимая пряная нота — одно из моих любимых вин.

Пока мы ждали, я протянул руку через стол и погладил её ладонь. — Ты, как всегда, выглядишь восхитительно, cara mia.

— Спасибо, — пробормотала она, опуская взгляд, а затем вновь посмотрела на меня из-под густых ресниц. — Это и есть сюрприз?

Я улыбнулся.

— Просто подожди.

Принесли вино — глубокого рубинового цвета, в хрустальных бокалах. Мы потягивали его и вели лёгкую, кокетливую беседу, пока вечернее небо растворялось в ночи, а над нами одна за другой расцветали звёзды, словно тайны.

С каждым глотком тепло Вальполичеллы растекалось по моему телу. Лёгкий хмель расслаблял мышцы, но разум оставался острым как бритва и был сосредоточен только на ней.