Кончив, он с невозмутимым видом убрал член обратно в брюки, а затем подошёл к столу, на котором были аккуратно разложены рисунки.

— Дорогу обратно найдёшь сама, — произнёс он, даже не взглянув на меня, и взял один из рисунков. — Не трогай ничего, кроме бутылки, которую я тебе дал. Последствия тебе не понравятся.

Я презрительно усмехнулась.

— Где я могу остановиться, пока не буду готова вернуться к Бальтазару?

Я говорила беззаботно, ничем не выдавая ни своей способности путешествовать во времени, ни того, где на самом деле моё место.

Губы Рауля растянулись в понимающей ухмылке.

— Значит ли это, что мне, возможно, ещё раз удастся отведать сладкого?

— Посмотрим, — ответила я, ненавидя себя за то, как легко рядом с ним рушилась моя решимость.

Рауль низко, довольно рассмеялся.

— Сразу за городом есть постоялый двор. Им управляет старуха, которая не суёт нос в чужие дела. Скажи, что тебя прислал я, — она возьмёт по справедливой цене. — Он помолчал и подмигнул. — И оставь дверь незапертой. Никогда не знаешь, кто может заглянуть в гости.

Мой взгляд опустился к его члену, который всё ещё шевелился под бриджами. Я покойница — вот кто я, раз вообще допускаю мысль снова с ним связаться. Но чем ещё мне было заниматься до следующего полнолуния? Я не могла рисковать и показываться в городе. Люди слишком многое помнили. Слишком мало говорили. И слишком плохо притворялись.

Так я и просидела взаперти в этой скромной комнатке почти месяц. Обстановка была простой, но уютной — односпальная кровать с толстым стёганым одеялом, небольшой письменный стол и несколько деревянных стульев вокруг низкого столика. На стене висела большая картина с изображением гор, а по ночам в маленьком очаге мерцал тёплый огонь. Это была сказочная тюрьма, тихая и оторванная от всего мира, — временный сон.

Каждое утро старуха оставляла у моей двери поднос с едой. Каждую ночь я ждала. И когда приходил Рауль, мы трахались словно дикие звери — грубо, задыхаясь, ненасытно. Потом он исчезал до рассвета, а я чувствовала себя желанной, присвоенной.

Но его визиты прекратились. Проходили дни. Потом миновала неделя. Я всё более исступлённо мерила комнату шагами, а когда наконец взошла полная луна, сбежала, не заплатив старухе. Пусть требует свои деньги с Рауля — у него их достаточно. И после его внезапного исчезновения я хотя бы не вернусь домой, пропахнув семенем другого мужчины.

Не то чтобы это имело какое-то значение.

Когда я появилась в залитом лунным светом дворе поместья Бальтазара, сердце грохотало у меня в горле словно конские копыта. Прижав к груди бутылку с ядом, я подошла к двери и осторожно её открыла.

Я не успела даже вдохнуть, как из глубины дома донёсся оглушительный рёв.

— Где ты была, сука? — Голос Бальтазара хлестнул словно плеть.

ГЛАВА 19

АЛИНА

Страх скользнул по венам словно хладнокровная змея, пока я неподвижно стояла в холле. С портретов на меня сурово взирали давно умершие аристократы, их написанные маслом глаза были полны осуждения, словно даже они порицали меня за отсутствие.

Шаги Бальтазара загрохотали по коридору, его лицо исказила ярость.

— Разве я не велел тебе оставаться на месте и следить за пленниками? — проревел он голосом, острым настолько, что им можно было содрать кожу.

Я заставила себя выпрямиться и крикнула в ответ:

— Следила! Но мне надоело изображать твою сторожевую собаку. Поэтому я отправилась к Раулю и достала кое-что, что поможет нам покончить с этим! Мы зря тратим время, пытая их. Они никогда не сломаются. Нам нужно их убить. Ты должен меня благодарить!

Я подняла бутылку, молясь, чтобы она не разбилась и не протекла. Её смертоносное содержимое словно источало угрозу.

Но Бальтазар не успокоился. Он преобразился.

С яростным воем его тело начало искажаться прямо у меня на глазах — раздуваться, бурлить, гнить. Под бледной обвисшей плотью извивались личинки, а воздух вокруг него становился густым от вони разложения. Глаза вспыхнули адским красным, когда он взревел, и картины на стенах задребезжали на гвоздях, а затем рухнули на пол, словно был вынесен приговор.

— Я мог сделать это сам! — прогремел он так, что содрогнулось всё поместье.

— Разумеется, мог, — огрызнулась я, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Но посмотри на это. — Я выставила бутылку вперёд. — Этот яд может убить нас всех, если мы не будем осторожны.

Не дожидаясь разрешения, я проскользнула мимо его гниющей фигуры, подавляя подкатывающий к горлу рвотный позыв. Добравшись до своего пальто, безжизненно висевшего на вешалке, я сунула руку в карман и достала пару безупречно чистых оперных перчаток.

Натягивая их, я осмелилась снова взглянуть на него.

— Хотя бы позволь мне показать тебе, на что он способен, — настойчиво произнесла я. — А потом можешь меня убить.

С этими словами я поспешила мимо него, стараясь, чтобы ни единая ниточка ткани не коснулась его кишащей личинками кожи.

Из уродливой пасти Бальтазара вырвался леденящий кровь вопль, эхом прокатившийся по коридору словно боевой клич демона. Железные настенные светильники задребезжали, а по моему позвоночнику пронзительно пробежал страх. Охваченная безрассудным ужасом, я рванула вперёд и в своём лихорадочном спуске едва не покатилась кубарем по ступеням в подземелье.

Когда я добралась до камер, воздух сгустился от плесени и ужаса. Дыхание перехватило, стоило мне заглянуть в узкое смотровое окошко. Малик лежал, раскинувшись на каменном полу, неподвижный, застывший, с выражением безмолвного, абсолютного ужаса на лице. Его глаза смотрели в пустоту.

Он мёртв?

Я замешкалась. Пальцы крепче стиснули бутылку с ядом.

Нет. Если он уже без сознания, никакого удовольствия не будет. Может быть, если притащить сюда Лейлу — заставить её оказаться прямо у него перед глазами, — это вернёт его в этот кошмар.

Осторожно поставив бутылку на пол, я резко развернулась и протиснулась мимо смердящего Бальтазара. Я не остановилась, пока не добралась до камеры Лейлы. С лязгом отперев железную дверь, я схватила её за лодыжки и потащила обмякшее, искалеченное тело по холодному камню. Звук её кожи, скребущей по полу, был музыкой для моих ушей.

Я надеялась, что их жалкая любовь заставит их очнуться хотя бы настолько, чтобы они успели вкусить свои последние мгновения.

— Какого черта ты делаешь? — проревел сзади Бальтазар, его единственный глаз гротескно выпучился и едва не вываливался из глазницы.

— Убиваю двух зайцев одним выстрелом, — огрызнулась я, не сумев скрыть отвращения при виде его свисающего и подёргивающегося глазного яблока.

Он оскалился.

— Не тебе одной веселиться. Я должен сам заставить её страдать.

Кряхтя, я выпустила ноги Лейлы. Они с тошнотворным глухим стуком упали на пол. Я посмотрела на её избитое, покрытое синяками тело, настолько изуродованное моими руками, что её почти невозможно было узнать. На мгновение внутри меня что-то шевельнулось — но я тут же это раздавила. Здесь не было места мягкости.

Я впилась взглядом в Бальтазара.

— Ладно. Развлекайся. — Я картинно махнула рукой. — Но сначала приведи себя в порядок. Ты похож на гниющую тушу. Нам нужно, чтобы они боялись, а не впали в кататонию.

Он похотливо ухмыльнулся и приблизился ко мне.

— А я думал, тебя возбуждает мой истинный облик.

Он наклонился ближе, обнажая губы и готовясь поцеловать меня своей чудовищной пастью.

Внутренне я отшатнулась, по коже поползли мурашки от воспоминания о руках Рауля, призрачные прикосновения которых всё ещё ощущались на моём теле. Я не могла этого вынести — не сейчас, не когда запах другого мужчины всё ещё держался на моей коже.

— Позже, любимый, — промурлыкала я, поглаживая окровавленную мышцу, натянутую на его ободранной щеке, и притворяясь, будто наслаждаюсь прикосновением. — Я изнываю от желания оказаться с тобой в постели, но сначала нам нужно избавиться от двух вредителей.