— Конечно, малышка. Мы оба придём посмотреть.

Оливия стрелой вылетела из комнаты, оставив нас позади.

Несколько мгновений я стояла неподвижно, а затем выдохнула. Маска сползла с моего лица.

— Прости, — тихо сказала я. — Но я больше так не могу.

Джек растерянно посмотрел на меня.

— Я чувствую… обиду, — призналась я, и это слово оставило во рту привкус пепла. — На нашу дочь. Я никогда её не хотела. А теперь даже притворяться больше не могу. Я не могу заставить себя играть с ней. Быть рядом с ней. Это словно… всё внутри меня от неё отталкивается.

Лицо Джека побледнело, моё признание прозвучало тяжело, словно погребальный колокол.

Его подбородок задрожал, но он не стал спорить. Не стал умолять. Вместо этого он кивнул — медленно, серьёзно.

— Думаю, ты права, — сказал он, и голос его надломился. — Пора перестать притворяться, будто всё это нормально… или будто ты мать, которой не всё равно.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Впервые за, казалось, долгие годы мы были согласны друг с другом.

И от этого всё стало ещё холоднее.

— Скажи Оливии, что у её мамы появились срочные дела, — произнесла я голосом таким же ледяным, как падающий за окном снег.

Я потянулась за сумочкой, скользнув пальцами по потёртой ткани дивана, который когда-то, в более счастливые времена, мы выбирали вместе.

— Куда ты идёшь? — спросил Джек опустошённым тоном, словно этот вопрос был не более чем привычкой. Его лицо застыло, но взгляд опустился к коричневой кожаной сумке, которую я сжимала в руке.

— К Ли, — ответила я, открывая застёжку.

Внутри мои пальцы нащупали корешок дневника — потёртые края, страницы, заполненные тем, что я никогда не осмеливалась произнести вслух. Одно лишь осознание, что он рядом, успокаивало бушующий во мне хаос. Я захлопнула сумку.

— Я думал, Ли уехал, — произнёс Джек почти самому себе.

— Так и есть, — холодно ответила я. — Он всегда уезжает.

Я повернулась к двери, но что-то заставило меня остановиться. Я оглянулась на Джека, на мужчину, которого когда-то спасла и которого всё это время терпела.

— Мне просто нужно немного побыть одной, — пробормотала я. — Подальше от тебя.

Он ничего не ответил.

Но его молчание сказало достаточно.

Неожиданное чувство вины болезненно скрутило грудь. Наш брак теперь превратился в мавзолей — полный призраков, отголосков и вещей, которые было слишком больно называть своими именами.

И на мгновение я задумалась: стоило ли хоть что-то из этого такой цены?

ГЛАВА 41

АЛИНА

Моя жизнь превратилась в какой-то больной фарс, который никому не приносил пользы — и меньше всего мне самой. Я устала от бесконечной погони Бальтазара. Устала от удушающих угроз Зары и Учёного, от их слов, которые словно дым обвивали мой разум, пытаясь задушить во мне волю.

Мне нужна была помощь.

Мне нужно было отдохнуть от Джека, от голосов, от всего этого. Поэтому я отправилась к Ли.

Я забарабанила кулаками в его дверь, руки дрожали, а сердце так бешено колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу. Я уже почти не сомневалась, что никто не откроет, и полезла в сумку за своим ключом…

Но тут дверь распахнулась.

Я потрясённо отшатнулась и, моргая, подняла глаза — не на Ли, а на совершенно незнакомого мужчину.

— Хорошо, — произнёс он ровным, холодным голосом. — Я ждал тебя.

Он возвышался в дверном проёме словно существо, явившееся из кошмара, — нечеловечески высокий, с длинными худощавыми конечностями, которые казались неправдоподобно вытянутыми. Выражение его лица было диким, тревожащим, а стально-серые глаза сверкали словно гроза, готовая вот-вот разразиться. Мне хватило одного взгляда, чтобы почувствовать себя обнажённой, словно все тайны, которые я когда-либо хоронила внутри себя, внезапно вытащили наружу.

— Кто ты? — спросила я, с трудом удерживая голос ровным.

— Сальваторе, — ответил он. — Я твой союзник.

— Мой союзник? — фыркнула я. — Что-то я сомневаюсь.

Его глаза не отрывались от моих — и на одно пугающее мгновение я почувствовала, как весь мой страх растворяется, сменяясь странным спокойствием. Это было неестественно… и в то же время необъяснимо успокаивало.

Он молча отступил в сторону. А я, вопреки всякому здравому смыслу, вошла.

В гостиной царил беспорядок и полумрак. Всё было знакомым, но теперь это место пропиталось тревогой. Я осторожно присела на потёртый диван, подозрительно наблюдая за ним. На приставном столике стояли две пустые бутылки из-под пива — привычный способ Ли справляться с проблемами.

— Где он? — спросила я.

— Его здесь нет.

По позвоночнику пробежал холодок.

— Ты ведь не… Он же не мёртв?

Сальваторе тихо усмехнулся.

— Разумеется, нет. У меня нет причин причинять ему вред.

Затем он подошёл ближе, и в его глазах блеснуло странное удовлетворение.

— Я здесь, чтобы помочь тебе, Алина. И вместе мы поставим Бальтазара на колени и обманем его.

Меня захлестнула буря противоречивых эмоций — страх, злость, вина, тоска, — всё сплелось воедино так тесно, что я едва могла дышать. Я покачнулась, голова закружилась, уверенность исчезла. Я всматривалась в глаза Сальваторе цвета грозового неба, пытаясь отыскать в них хоть намёк на что-то знакомое, хоть какую-то причину доверять ему. Но не находила ничего. Он по-прежнему оставался незнакомцем — мрачным, непроницаемым, неправдоподобно спокойным.

И всё же… невозможно было отрицать исходившую от него силу. Она наполняла воздух словно электричество перед ударом молнии. Я чувствовала её в костях, в крови. Она пугала меня. Но одновременно дарила надежду. Впервые за последние недели казалось, что хоть у кого-то есть план.

Мне больше не к кому было обратиться, поэтому я ухватилась за этот крохотный проблеск надежды. Другого выбора у меня не было.

— Обмануть его? — спросила я слабым голосом. — Как мы вообще сможем это провернуть? Он хитрый монстр. Он знает каждую брешь в моей броне.

Сальваторе резко выдохнул, и его лицо расплылось в порочной ухмылке.

— Именно поэтому всё и сработает. Мы не станем сражаться с ним в открытую. Мы будем им играть.

Он подошёл ближе, и его тень накрыла меня.

— Моя сила затмевает его, — произнёс он. — Ты перепишешь свой дневник — но не от своего настоящего лица. Ты будешь писать так, словно влюблена в него. Обожаешь его. Предана ему. Пусть каждая строчка сочится страстью. Но под этим слоем будет скрываться иной смысл. Страх. Ненависть. Сожаление. Пусть дневник станет оружием, замаскированным под тоску по нему.

Сердце бешено заколотилось, эта идея зацепила что-то первобытное внутри меня. Ложь настолько безупречная, что для него она станет правдой.

— Я смогу, — прошептала я. — Я это сделаю.

Но тут новый страх стиснул моё горло.

— А что насчёт моей дочери? — с трудом выговорила я. — Если она когда-нибудь унаследует способность путешествовать во времени… я хочу, чтобы её клинок был отравлен. Я не позволю ей закончить так же, как я. В ловушке. Под чужим контролем.

Выражение лица Сальваторе не изменилось.

— Не будем притворяться, будто ты всего лишь хочешь её защитить. — Он склонил голову, серые глаза блеснули. — Ты её боишься. Ты ей завидуешь. Ты хочешь её смерти.

Я вздрогнула, словно он меня ударил.

Он не ошибался. Но подтвердить это я не могла. Не могла заставить себя.

— Ради чего? — наконец спросила я ломким голосом. — Зачем мы всё это делаем? Что произойдёт, когда мы выманим Бальтазара?

Сальваторе улыбнулся — медленно, опасно.

— Мы уничтожим его, — сказал он. — Но сначала заставим истекать кровью.

Он сделал ещё шаг ко мне, его голос обвился вокруг меня словно дым.

— Сама увидишь. Это лишь часть плана, куда более грандиозного, чем твои эгоистичные вендетты. Отправляйся к Раулю Косте. Умоляй, если придётся. Он поможет тебе создать нечто безупречное… и смертоносное.