Желудок скрутило. Мы с Раулем расстались, мягко говоря, не лучшим образом. Это станет испытанием не только для моей гордости.
— Значит, — произнесла я, складывая всё воедино, — я получаю яд у Рауля. Переписываю дневник так, будто по-прежнему люблю Бальтазара. А потом?
Ухмылка Сальваторе стала шире — порочная, многозначительная. Ё
— Иди к Джону Джеймсу. Попроси его о помощи.
Я прищурилась, не веря своим ушам.
— Джон Джеймс? Что это ещё за извращённая игра?
— Единственная, которая имеет значение, — объяснил он. — Игра в обман. Мы оставим след из хлебных крошек. Создадим иллюзию. Ты придёшь к Джону Джеймсу — дрожащая, сломленная — и сыграешь испуганную женщину, которую преследует ярость Бальтазара. Он тебе поверит. И скажет именно то, что нам от него нужно: куда отнести дневник. Куда доставить кинжал Солнца.
— А потом? — спросила я едва слышно.
Сальваторе впился в меня хищным взглядом.
— Потом ты будешь следовать его указаниям. Слово в слово. Шаг за шагом. А когда придёт время…
Он наклонился ближе.
— Ты разрушишь всё до основания.
По мне пробежала холодная дрожь. Но я кивнула.
— Я не подведу.
Ухмылка вернулась на его лицо.
— Хорошая девочка.
И он исчез.
Когда его не стало, тяжесть того, на что я только что согласилась, осела на меня словно пепел.
Я сидела в полумраке гостиной Ли, дрожащими пальцами доставая из сумочки потрёпанный дневник. Кожа обложки истёрлась и смягчилась от времени, и у меня перехватило дыхание, когда я начала перелистывать страницы.
Из чернильных строк на меня набросились воспоминания — прежние версии меня самой, которые я теперь едва узнавала. Истории, высеченные в хаосе и огне. Ночи, пропитанные наслаждением и властью. Смех, эхом отражавшийся от залитых кровью стен. Я была неприкасаемой. Нераскаявшейся. Королевой, облачённой в беспощадность и ухмыляющейся словно сам дьявол.
И я любила её — каждую порочную частичку той, кем когда-то была.
Но той версии меня больше не могло существовать.
Теперь, глядя на размазанные, истёртые слова, хранившие летопись той прошлой жизни, я слышала лишь одну мысль, заглушавшую все остальные…
Пора уничтожить ту, кем я была… и переписать ту, кем мне предстоит стать.
Мне нужно было двигаться дальше. Создать новую историю — предназначенную не для того, чтобы раскрыть правду, а чтобы превратить её в оружие. Настолько искусную ложь, что она сумеет соблазнить и ввести в заблуждение, — историю, созданную специально для гордыни и одержимости Бальтазара.
Глубоко вдохнув, я взяла ручку.
Я начала писать дневник, наполненный иллюзиями — выдуманными надеждами, мечтами, которых у меня никогда не было, чувствами, которые я давно похоронила. Каждая запись сочилась притворной уязвимостью и преданностью. Тщательно расставленные фразы служили хлебными крошками — едва заметными подсказками, призванными заманить Бальтазара всё глубже в ловушку.
Два дня я почти не вставала с места. Я писала без остановки, создавая на бумаге новую личность. Мои слова порождали целые жизни — персонажей, которые танцевали и плакали, любовников, сгоравших в пламени страсти, города, которые возвышались и обращались в прах, — и с каждым росчерком пера граница между правдой и вымыслом стиралась, превращая их в нечто живое и опасно правдоподобное.
Я писала всю ночь, тело изводило меня голодом и усталостью, но я не останавливалась. Не могла. Каждое слово было ещё одним шагом к власти. К свободе. Боль в пальцах превратилась в пульс самого творения.
И в процессе… я заново открыла для себя кое-что.
Азарт сочинительства. Чистую, ничем не сдерживаемую силу созидания. Пьянящий восторг от того, как искусно можно сплетать ложь, пока она не станет на вкус неотличима от правды.
К концу второго дня я отложила ручку и заморгала, пытаясь прогнать туман перед глазами. Тело вопило о необходимости отдохнуть, но в груди разлилось глубокое, почти первобытное удовлетворение.
Это был уже не просто дневник.
Это был шедевр обмана.
Заклинание, сотканное из чернил.
Я превратила себя из злодейки, которую все боялись, в беспомощную женщину, на которую ведётся охота, — и образ получился настолько убедительным, что даже я сама почувствовала эту перемену. И когда Бальтазар прочитает эти строки, он увидит не угрозу… а добычу.
И это станет его первой ошибкой.
Стиснув кулаки и скрипнув зубами, я заставила себя двигаться дальше, борясь с усталостью, которая впивалась в сознание тысячами игл. Сон грозил утянуть меня на дно, но я не собиралась сдаваться. Пока нет. Не здесь.
Я бродила по квартире Ли словно призрак — дезориентированная, неспособная найти себе место. Хотя я знала его уже много лет, квартира казалась чужой, словно музей, тщательно собранный человеком, которого я едва знала. Тайны висели в воздухе словно паутина, а каждый угол шептал о чём-то загадочном.
Смогу ли я найти правду о нём в этих стенах?
Куда ни посмотри, повсюду были артефакты коренных народов Америки — бережно сохранённые в стеклянных витринах или небрежно разбросанные по столам и полкам. Тотемы, перья, кремнёвые клинки. Осколки забытой истории, которые Ли собирал словно трофеи. Но я не могла понять, почитал он их или использовал. Здесь ничто не было невинным.
А потом я вошла в его спальню — и застыла.
Меня накрыла волна чего-то тошнотворного. Сентиментальность. Привязанность. Они поползли по моей коже словно гниль.
Стены были увешаны фотографиями — Джек. Оливия. Ли. Все они смеялись, обнимались, навеки запечатлённые в мгновениях, частью которых я не была. Их улыбки казались оскалами.
Я бесшумно двигалась по комнате, перебирая вещи на полках, поднимая предметы, которые казались слишком уж тщательно расставленными. Рамки с фотографиями. Коробочки с безделушками. Ящики.
И тут…
У ящика углового столика я остановилась. Что-то меня притягивало.
Я выдвинула его.
Под аккуратно сложенным шарфом он ждал меня.
Её кинжал.
Клинок Оливии для путешествий во времени — поблёскивающий в мягком янтарном свете. Маленький, изящный, смертоносный. Он мерцал так, словно знал, что я приду за ним. Словно хотел, чтобы его нашли.
Сердце бешено колотилось, когда я подошла ближе, повинуясь какому-то невидимому притяжению. Я протянула руку, и кончики пальцев коснулись холодной рукояти.
Он гудел под моими пальцами — древний, осознающий, живой.
Сила волнами проходила сквозь металл, заставляя руку вибрировать словно от шёпота из другого мира.
Ли всё это время прятал его у всех на виду, как и всё остальное.
Клинок, замаскированный под памятную вещь.
Оружие, скрытое под обликом любви.
Ложь, завёрнутая в иллюзию безопасности.
Я прижала пальцы к губам, мысли лихорадочно заметались. Мне нужен был план. Что-то беспощадное. Что-то окончательное.
Выбора не было — я должна уничтожить настоящий дневник. Он был моей тенью, хранителем моих секретов, единственным, кто знал всё. Но теперь само его существование стало слишком опасным. Я заменю его фальшивым дневником. И его найдёт тот, кто должен. Я пока не знала кто, но обязательно это устрою.
А потом — Рауль.
При одной мысли о нём сердце болезненно сжалось. Вернуть его расположение будет непросто. Но мне нужен был яд. Без него весь план развалится.
А прежде всего мне придётся солгать Джеку.
Сказать, что я уезжаю на поиски кинжала Луны. Представить всё так, будто мной движет благородная цель. Будто в этом есть смысл.
Оставалось лишь молиться, чтобы он не раскусил мою игру и не догадался об истинной причине моего внезапного отъезда.
Дневник тяжело лежал в моих руках — мой исповедник, свидетель и палач.
На его страницах хранилось всё самое худшее во мне. Жестокие мысли. Жестокие решения. Летопись монстра, которым я когда-то была.
Но эта глава закончилась.
С почти благоговейной тишиной я начала вырывать страницы одну за другой. Звук был тошнотворным, словно плоть отдирали от костей. Горло сжалось, когда я бросила вырванные листы в камин Ли. Пламя быстро подхватило их, жадными оранжево-золотыми языками пожирая прошлое.
