Он вздрогнул, выдохнул, плечи опустились под тяжестью чего-то более тяжёлого, чем чувство вины.

— Найди кого-нибудь другого, кто тебя спасёт, — пробормотал он. — С меня хватит.

Я ещё мгновение смотрела на него, затем резко развернулась, чувствуя, как по венам пульсирует раскалённая ярость. На пороге я лишь слегка повернула голову и произнесла.

— Мы ещё увидимся, Малик. Живыми или мёртвыми.

Горячие слёзы застилали глаза, пока я уходила, но я не позволила им пролиться, пока лес не поглотил меня. Я укрылась среди ближайших деревьев, сердце бешено колотилось, дыхание стало поверхностным, а я наблюдала, как дом Малика постепенно погружается в тишину и тени.

Когда погас последний огонёк, я осторожно вернулась. Медленно. Бесшумно.

Я просунула дневник в открытое окно детской и спрятала его под одеялом девочки словно молитву, последнюю мольбу.

Это был не тот конец, которого я хотела. Но другого у меня не было.

Моя миссия была выполнена.

С разбитым сердцем и душой, полной дурных предчувствий, я развернулась и растворилась в ночи — обратно к Джеку и Оливии, обратно к той судьбе, что ждала меня впереди.

ГЛАВА 45

АЛИНА

Когда я вернулась в Штаты, Оливии было десять — маленькая девочка на пороге взросления, со слишком мудрыми для своего возраста глазами. Стоило мне переступить порог, как она посмотрела на меня, и всё вокруг замерло.

Её взгляд прожигал меня насквозь, и в нём была не невинность, а нечто куда более тревожное — узнавание. Она не просто смотрела на меня. Она читала меня. Кусочек за кусочком, слой за слоем она разбирала женщину, стоявшую перед ней. И на одно пугающее мгновение мне показалось, что она видит всё — кровь на моих руках, предательство в моём сердце.

А потом она моргнула, и снова стала ребёнком.

— Мамочка! — закричала она, бросаясь ко мне с распростёртыми объятиями.

Я замешкалась. А что, если Зара была права? Что, если Учёный был прав? Станет ли Оливия моей погибелью?

Нет. Пока нет. Я заставила себя отбросить эти мысли и опустилась на колени, раскинув руки.

Она бросилась в мои объятия, вцепившись в меня словно в спасательный круг.

— Я так по тебе скучала, мамочка!

Горло сжалось. Я не могла вымолвить ни слова.

И тут дверь снова скрипнула.

В комнату вошёл Джек, и радость исчезла словно дым. Он застыл в дверях, наши взгляды встретились — и в тот же миг всё его тело окаменело. Кровь отхлынула от лица.

— Мамочка вернулась, — радостно объявила Оливия и вприпрыжку убежала, оставив после себя тишину.

— Джек… — Голос сорвался. Сердце бешено колотилось о рёбра, воспоминания о последних полутора годах захлестнули меня чувством вины и огнём. Моя связь с Раулем. Ребёнок, рождённый от тёмной страсти. Яды, которые я варила, чтобы убить собственную дочь. Мои встречи с Джоном Джеймсом и Маликом. Моё предательство всего, что я когда-то поклялась защищать.

Я шагнула к нему, маленькая и дрожащая словно ягнёнок, приближающийся к мяснику.

— Прости, что меня так долго не было, — прошептала я, чувствуя вкус лжи на языке.

Джек не шелохнулся.

Руки скрещены на груди. Челюсть сжата. Взгляд обжигал морозом. Его молчание было громче любого крика.

Ему не нужно было ничего говорить. Я уже знала.

Мне здесь не рады.

Но я больше не собиралась съёживаться и притворяться.

Поэтому я расправила плечи. Сделала вдох.

Что бы ни случилось дальше, я буду жить.

С их прощением или без него.

— Прости, — снова прошептала я, но слова безжизненно упали в тяжёлую тишину между нами. Мой голос звучал тихо, почти растворяясь в густом, неподвижном воздухе. Лицо Джека застыло в мрачной гримасе, выражение было жёстким и непроницаемым. Он молчал. Пространство между нами было заполнено всем, чего мы не произносили вслух.

— Я повсюду искала кинжал Луны, — сказала я, отчаянно пытаясь преодолеть пропасть между нами.

Он склонил голову набок и подозрительно прищурился, глядя на меня одним глазом.

Под его взглядом я неловко переминалась с ноги на ногу. Голос дрогнул.

— Всё оказалось напрасно. Я вернулась с пустыми руками. Но я уже не та женщина, которая ушла, Джек. Я изменилась. Ты должен мне поверить. Я люблю тебя. Я не хочу развода.

Что-то в его лице смягчилось — едва заметно. В глазах на мгновение промелькнул тот мужчина, которого я когда-то знала. Он шагнул ближе, его голос звучал тихо и тяжело от противоречивых эмоций.

— Хорошо, — произнёс он медленно, словно это слово далось ему нелегко. — Мы можем попробовать.

Он протянул ко мне руки, и мы обнялись — крепко, словно люди, цепляющиеся за обломки того, что уже давно пошло ко дну.

Но стоило мне раствориться в его объятиях, как собственный разум предал меня.

Я вспомнила грубые руки Рауля, огонь и голод в его поцелуе. С Раулем я чувствовала, как меня пожирают, разбирают на части, боготворят и разрушают одновременно. По сравнению с этим объятия Джека казались блеклыми — безопасными, да, но лишёнными искры. Лишёнными страсти. Любовь Джека была постоянной. Рауль же поглощал целиком. И какая-то часть меня ненавидела себя за то, что я жаждала огня, а не покоя.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, Джек сказал.

— Тебе стоит повидаться с Ли. Он места себе не находил с тех пор, как ты исчезла.

Я быстро кивнула, не доверяя себе настолько, чтобы сказать что-то ещё.

— Хорошо снова быть дома. Я… благодарна тебе за то, что ты готов попробовать.

Прежде чем он успел ответить, я развернулась и поспешила к двери.

Но я собиралась не только повидаться с Ли.

Мне нужно было отравить кинжал.

А для этого требовалось закончить то, что я начала вместе с Раулем. Не сказав ни слова, я взяла всё необходимое и ускользнула прочь, не оглядываясь.

Ни единого раза.

Добравшись до квартиры Ли, я робко постучала.

Никто не ответил.

Отлично. Его нет дома.

Я вставила в замок ключ, который он когда-то доверил мне, и вошла внутрь, осторожно и почти бесшумно закрыв за собой дверь.

Первым меня ударил запах — затхлого пива и пота, густо висевший в воздухе и въевшийся в стены словно гниль. Я оглядела комнату — пустые бутылки валялись повсюду, целое кладбище стекла, поблёскивающего в тусклом свете.

Значит, теперь он алкоголик. Прекрасно.

Подавив отвращение, я прошла в дальнюю часть квартиры, к тому самому ящику, где когда-то нашла кинжал Оливии. Пальцы двигались быстро, откручивая крышку крошечного флакона с ядом, который Рауль помог мне довести до совершенства. С отработанной точностью я нанесла тонкий слой на кончик клинка. Достаточно было одной царапины.

За входной дверью загрохотали шаги.

Кровь застыла в жилах.

Я сунула кинжал обратно туда, где нашла, и отошла, пытаясь унять бешеный стук сердца. Даже добравшись до гостиной, я старалась выглядеть спокойной и непринуждённой.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Ли, мрачный и внушительный.

— Где тебя, блядь, носило? — рявкнул он. — Ты должна была остаться и защищать Оливию, а не исчезать во времени!

Его слова резали глубоко, каждый слог был острым и беспощадным.

Он прищурился.

— Как давно ты в моём доме?

— Я только что пришла, — солгала я.

Он пронёсся мимо меня словно ураган ярости и скрылся в коридоре. Дыхание застряло у меня в горле.

Когда он вернулся, в руке у него был кинжал Оливии.

Он сжимал его так сильно, что костяшки побелели.

Серебро зловеще блеснуло в тусклом свете, острое и смертоносное.

— Почему его трогали? — Теперь его голос превратился в едва сдерживаемое рычание. — Я оставил его в одном месте. Я всегда оставляю его в одном и том же месте.