По позвоночнику пробежала дрожь. Если отравленного лезвия коснётся хотя бы крошечный участок кожи…

Он умрёт.

В горле встал ком.

— Я… я переложила его, — призналась я. — Я боялась, что Бальтазар может прийти за ним. Я просто хотела спрятать его в безопасном месте.

Его лицо исказилось, став почти звериным.

— Сядь нахуй, лживая сука.

Я застыла.

— У меня есть вопросы, — прошипел он. — И если ты ещё раз мне солжёшь, клянусь Богом, ты пожалеешь, что вообще переступила этот порог.

Ноги подкосились, и я рухнула на диван, сердце грохотало в ушах.

Я отравила клинок.

А теперь смерть была в руках Ли.

— Я прекрасно знаю, кто ты такая, — прорычал Ли. — Думала, твоя ложь тебя защитит? Я знаю, что ты монстр.

Он рванулся к столику, схватил потрёпанную картонную папку и сунул её мне прямо под нос. Дрожащими руками он резко раскрыл её. Внутри лежали осыпающиеся пожелтевшие страницы — мой дневник. Тот самый, который я пыталась сжечь в его камине, а теперь он был склеен обратно словно чудовищная головоломка из обрывков моей вины.

Холодный, удушающий ужас медленно охватил меня, пока я смотрела на обугленные остатки собственных признаний — доказательство всего, что я похоронила в пепле.

— Ты всего лишь лживая сука, — прорычал он дрожащим от ярости голосом. — Я нашёл твой дневник в камине. Ты правда думала, что сможешь уничтожить улики и выйти сухой из воды? — Ли яростно встряхнул папку, и страницы посыпались на пол словно мёртвые листья. — Я прочитал каждое слово. Я знаю твой план — забрать клинки и утопить этот мир в крови и хаосе. Ты — зло.

Сердце грохотало в груди. Я лихорадочно оглядела комнату, отчаянно пытаясь найти способ прекратить его нападки. Журнальный столик был завален пустыми пивными бутылками.

Не раздумывая, я схватила одну и швырнула через всю комнату. Она разлетелась о стену, и осколки стекла разлетелись во все стороны словно предупреждение.

— О, так ты пил? — закричала я, дрожа от ярости. — Вот как ты решил справиться с моим исчезновением? Заливал свою панику алкоголем, пока я там сражалась за выживание? Жалкое зрелище.

— Ты ошибаешься, сука, — заорал он, глаза пылали. — Чертовски ошибаешься. С меня хватит твоей лжи, твоих манипуляций и твоих грёбаных игр. Я защищу Оливию от любого плана, который ты там скрываешь, и клянусь тебе, я уничтожу тебя, даже если это будет последнее, что я сделаю. А теперь пошла нахуй из моего дома.

Его ярость обжигала воздух. Что-то в его голосе подсказывало мне: он говорил совершенно серьёзно.

Я не стала спорить. Я сбежала — дрожащая, едва дышащая, с бешено колотящимся сердцем — прямо к машине, всё ещё чувствуя на коже пепел собственных тайн.

Я уже собиралась открыть машину, когда увидела его.

На другой стороне улицы под фонарём стоял Учёный. Его лицо избороздили морщины — следы мудрости, возраста и, возможно, обмана. Он улыбался, словно мы были старыми друзьями, встретившимися вновь после целых жизней разлуки. Приближаясь, он размеренно постукивал тростью по асфальту.

По позвоночнику прокатилась холодная дрожь. Неужели я сама придумала исходившую от него угрозу? Неужели создала кошмар из ничего?

— Ты мешаешь мне двигаться дальше, — огрызнулась я. — Отойди. С меня хватит участия в твоём фарсе.

— Алина, — мягко произнёс он, — я всего лишь пытаюсь помочь.

— Помочь? — Я рванулась к нему, вспыхнув от ярости. — Страх и манипуляции ты называешь помощью? Ты запер меня в тюрьме из теней и паранойи, Учёный. — Я презрительно усмехнулась. — Ты и эта твоя жалкая маска интеллигентности и цивилизованности.

Одним резким движением я сорвала очки с его лица и переломила их пополам. Он отшатнулся, застигнутый врасплох. Прежде чем он успел отреагировать, я выхватила у него трость и швырнула её через дорогу.

Он пошатнулся, потеряв равновесие. На мгновение мне показалось, что он упадёт.

— Ты правда думаешь, я поверю, будто тебя послали не Бальтазар с Зарой? — выплюнула я. — Не оскорбляй мой интеллект. Но позволь мне кое-что прояснить — я тебя не боюсь.

Вся теплота исчезла с его лица. В глазах появился ледяной блеск.

— У меня есть имя, — произнёс он. — Лазарус.

Я рассмеялась — холодно, горько и презрительно.

— Лазарус. Как зловеще. Имя призрака. Или ты просто какой-то жалкий шарлатан, цепляющийся за мифы и дешёвые фокусы? — Я шагнула ближе, голос превратился в шипение. — Думаешь, сможешь меня запугать? Заставить подчиниться от страха? Подумай ещё раз. За мной присматривает кое-кто гораздо могущественнее тебя. Его зовут Сальваторе, и тебе до него далеко. Очень далеко. Так что уйди с моей дороги… или узнаешь, как ощущается настоящая сила.

Я развернулась и направилась к машине, каблуки грохотали по асфальту словно выстрелы, а его я оставила захлёбываться яростью, которую сама же и выпустила наружу.

Но тут его голос, резкий и холодный, вонзился мне в спину.

— Вот как? — произнёс Лазарус, и его слова рассекли ночь словно ледяной клинок. — Сальваторе пообещал тебе безопасность и спасение? — Он мрачно усмехнулся. — Поразительно. Правда. Я восхищён.

Я застыла.

А потом вспыхнул жар.

Я успела обернуться как раз в тот момент, когда из ладони Лазаруса вырвалось пламя и ударило в здание рядом с ним. Огонь поглотил кирпич и стекло, жар обрушился на мою кожу словно приливная волна. Я отшатнулась, сердце бешено заколотилось.

— Если думаешь, что это тебя спасёт, — прорычал он, глаза сияли словно расплавленные бездны, — тогда вперёд — цепляйся за своего тёмного принца. Но не путай отчаяние с силой. Ты дура, Алина.

Он шагнул ко мне, сила исходила от него волнами.

— Думаешь, связавшись с Сальваторе, играя в свои игры с Бальтазаром и отравив клинок собственной дочери, ты меня перехитрила? — Его губа презрительно скривилась. — Ты притворяешься матерью, защитницей, но ведь Джека ты ненавидишь, верно? Ты носишь маску добродетели, но она уже начинает сползать.

Я открыла рот, чтобы ответить, но его голос прогремел, не дав мне произнести ни слова.

— Я не позволю Оливии снова пасть. Я буду защищать её ценой собственной жизни.

— Снова? — выдохнула я сорвавшимся голосом.

И тут я почувствовала их.

Холодные. Скользкие. Живые.

Десятки змей поползли вверх по моим ногам — призрачные, неестественные, их чешуя холодила кожу словно лёд. Я закричала, но не издала ни звука. Рот не слушался меня, словно какая-то невидимая сила намертво запечатала его.

Змеи сжимались всё сильнее, обвивая руки и талию, поднимаясь к горлу. Их головы тыкались в мои губы, шипели, напирали, пытаясь проскользнуть внутрь.

Паника взорвалась в груди словно бомба. Я стиснула зубы, зажмурилась, пытаясь справиться с кошмаром, скользившим по каждому сантиметру моего тела, — но всё было тщетно. Я тонула в клубке их извивающихся ледяных тел.

Лазарус стоял посреди бушующего пламени — неподвижный, невредимый, словно сам огонь склонялся перед ним.

И в этот миг меня словно молнией пронзило осознание.

Он не был учёным.

Он был монстром, носившим маску разума.

Его глаза блестели ненавистью, когда он заговорил.

— Я создал тебя, Алина. Я сделал тебя Рождённой временем. И твои жалкие попытки подделать этот дневник, стереть правду о том, кто ты такая, обречены на провал. Можешь сжигать страницы, искажать историю, но я помню всё. — Он шагнул вперёд, и его голос стал ещё холоднее. — Ты самая мерзкая, коварная змея, с которой мне когда-либо выпадало несчастье встретиться вновь. Каждое слово, слетающее с твоих губ, пропитано ложью — и я вижу тебя насквозь.

Мысли закружились. Он создал меня? Нет… нет, это произошло из-за Eclipsarum Obscura. Так и должно было быть. Он лгал… ведь так?

Змеи сжались ещё сильнее. Моё тело дрожало, задыхаясь под их чешуёй. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Сердце бешено билось, грозя проломить рёбра.