Вздох был полон пренебрежения, пропитан презрением.

Я стиснул зубы так сильно, что почувствовал во рту металлический привкус крови. Правда заглушала слова Лейлы — она перекраивала его, ломала под себя, превращая в нечто покорное. Управляемое. Как Кора когда-то поступила с Матиасом. Тот же праведный яд. Та же погибель.

Раскалённая ярость обожгла вены, но я остался неподвижен. Время ещё не пришло. Пока нет.

Я допил остатки вина, потянулся к серебряному колокольчику и резко позвонил.

Служанка тут же вошла. Я указал на пустые бокалы.

— Ещё мадеры. Всем.

Она изящно наполнила каждый бокал и удалилась.

Чтобы заполнить тишину, я заговорил о королеве Виктории — её восхождении, символической власти, глобальном расширении её империи. Я почти не слышал собственного голоса. Я слушал — ждал, — когда Алина снова сыграет свою роль.

И она не разочаровала.

— Итак, — произнесла она, покачивая вино в бокале и не сводя глаз с Лейлы, — что бы ты сделала, дорогая, если бы нашла эти чудодейственные кинжалы?

Её голос был приторно-сладким. Но под этой сладостью таилась гадюка.

Лейла выпрямилась в кресле, принимая вызов так, словно только что вышла на сцену. В её голосе зазвучала непоколебимая убеждённость.

— Я сделала бы мир лучше, — сказала она. — Помогла бы Малику жить без убийств, без голода, который пожирает его душу. Он устал убивать — устал быть тем, кем родился. Мы хотим пожениться. Завести детей. Но мы не можем этого сделать, пока отец этих детей остаётся… чудовищем.

Она размеренно отпила вина, её взгляд стал далёким, задумчивым.

— Я люблю его больше жизни. Моё самое заветное желание — освободить его от проклятия собственного существования… разорвать этот круг убийств и поглощения, иначе однажды он навсегда в нём потеряется.

Вот оно. Подтверждение, которого я ждал.

Лейла ничем не отличалась от Коры. Очередная сладкоречивая спасительница, жаждущая «исправить» тьму. А Малик — он стремительно сдавался. Скоро превратится в такого же жалкого, слюнявого дурака, каким стал Матиас, — лишится клыков, а любовь и милосердие затупят его остроту.

Или того хуже — он пойдёт против меня. Попытается одержать верх.

Взгляд Лейлы блуждал по комнате, а затем вновь остановился на Алине.

— Мой отец, — сказала она, — Охотник за временем. Он всю жизнь изучал кинжалы Солнца и Луны в Анатолии. Он верит, что в них заключён ключ к управлению временем… и возможность переписать саму судьбу.

Я замолчал на полуслове и поднял палец, давая Малику знак молчать. Теперь всё моё внимание было приковано к ней.

Она протянула руки вперёд, словно держала в них нечто священное.

— Настолько они могущественны. Способны разорвать по швам саму реальность — распустить нити, связывающие нас воедино. Я верю, что единственный способ уничтожить тьму — обуздать эту силу. Использовать её во благо.

— Ты действительно в это веришь? — тихо спросила Алина голосом, пропитанным сахаром и тенями.

Лейла кивнула, глаза заблестели от эмоций. По её щеке скользнула одинокая слеза.

— Да.

Я улыбнулся ей — приветливо, задумчиво.

— Какая история, — произнёс я. — Поразительно.

Лейла выпрямилась ещё сильнее, вновь преисполнившись решимости.

— Моя семья поколениями пыталась разгадать тайны этих клинков. Но если они попадут не в те руки — особенно к Охотникам за временем…

Она запнулась. По её телу пробежала заметная дрожь.

Лейла сглотнула.

— Мой отец… хотел убить Малика. Поэтому мы и сбежали.

Страх в голосе Лейлы был обнажённым — слишком искренним, чтобы быть отрепетированным. Малик повернулся к ней с мягким, защищающим выражением лица. Их взгляды встретились, и на мгновение комната словно исчезла вокруг них. Между ними возник хрупкий пузырь близости, а внутри меня что-то болезненно сжалось, тугое и ядовитое.

Тогда заговорил Малик, медленно и весомо подбирая слова.

— Да, кинжалы могущественны. Недооценивать их нельзя. Это не просто оружие — это древние проводники силы. Но найти их способен не каждый. Для этого нужен… человек определённого рода, способный разгадать загадку и открыть свитки. Там целый процесс. И признаюсь… — Он замешкался. — Некоторые детали мне до сих пор неясны.

Я слегка подался вперёд, во рту внезапно пересохло.

— Ты знаешь, где они?

Ответила Лейла.

— Нет. Но мы слышали, что кое-кто — человек из другой эпохи — знает.

Её слова растаяли словно дыхание на стекле. Отчаяние проступило на её лице, вытесняя страх надеждой.

— У вас есть имя? Место? — спросил я обманчиво спокойным голосом.

Лейла и Малик обменялись взглядами. Молчание затянулось.

— Да, — сказала Лейла.

— Великолепно, — безмятежно ответил я. — Тогда мы все вместе отправимся на поиски.

Мой взгляд метнулся к Алине. Одного взгляда оказалось достаточно. Она посмотрела на меня с холодным пониманием.

Без лишних слов я схватил её за руку.

— Идём со мной. Сейчас.

Стоило нам отойти подальше от любопытных ушей, как напряжение между нами взметнулось ещё сильнее.

— Они должны умереть, — прошипел я, крепче сжимая её руку.

Глаза Алины сверкнули решимостью.

— Прежде чем они превратят нас в добычу.

В тот миг, без клятв и ритуалов, мы заключили союз.

Мы убьём их. Первыми. Прежде чем надежда успеет их развратить.

Прежде чем любовь сделает их слабыми.

Прежде чем они доберутся до клинков —

И уничтожат всё, чем мы были.

ГЛАВА 18

АЛИНА

Стоя в полутёмном коридоре, Бальтазар наклонился ко мне и ядовито прошептал:

— Лейлу нужно устранить — женщина с женщиной. Убивай как душе угодно, любимая. А я позабочусь о Малике.

— Всё будет не так просто, — пробормотала я, сверкнув глазами. — Сначала я собираюсь немного с ней поразвлечься. Ты прав — она до тошноты сладкая. Как те конфеты «Сахарная слива» из «Зачарованной кондитерской» на Риджент-стрит. Слишком сладкая. Слишком нежная. Так и просится, чтобы её развратили.

Он заключил меня в объятия и принялся мягко покачивать, почти с любовью.

— Наконец-то я прозрел, — прорычал он. — Теперь я вижу, насколько сильно меня обманывали.

По мне прокатилась волна возбуждения — тёмного, эротического. В голове заплясали картины мести и изысканных мучений. Тело изнывало от желания отпраздновать. Я теснее прижалась к нему, глядя из-под отяжелевших от желания век.

Бальтазар ухмыльнулся, почувствовав перемену.

— Позже, моя сладкая, — сказал он и коснулся губами моей щеки в сводящем с ума целомудренном поцелуе. — Отпразднуем, когда ловушка захлопнется.

— С чего начнём? — спросила я, проводя рукой по выпуклости на его брюках и дразня пальцами.

Он постучал пальцем по губам, притворно нахмурившись в раздумьях.

— Придумал. Возвращайся и продолжай отвлекать их. А я принесу сильное снотворное, которое давно припрятал. Вернусь с шампанским — разумеется, с добавкой. Когда они вдоволь напьются, свалятся как мухи. А потом мы оттащим их в подземелье.

Я злобно рассмеялась.

— Ох, как же это будет восхитительно.

Бальтазар схватил меня и поцеловал — грубо и быстро, — а затем исчез в коридоре, и в его глазах сияло то же предвкушение, что и в моих.

Я поправила платье и с лучезарной улыбкой вернулась в гостиную.

— Прошу прощения за задержку, — непринуждённо произнесла я. — Мы обсуждали, каким напитком лучше отметить начало этого захватывающего нового пути.

Малик и Лейла отстранились друг от друга чуть поспешнее, чем следовало.

— Прошу прощения за… эту демонстрацию чувств, — сказал Малик, и его изумрудные глаза сияли нежностью. — Мы с моей возлюбленной, похоже, просто не способны оторвать друг от друга руки.

Лейла покраснела и отвела взгляд, румянец залил её щёки.

— Глупости, — отмахнулась я. — Настоящую любовь следует прославлять. В эту эпоху слишком большое значение придают скромности и благочестивой сдержанности. Я нахожу подобные правила утомительными. Прошу, садитесь. Бальтазар с минуты на минуту вернётся с бутылкой «Вдовы Клико».