Отец Лейлы… Охотник за временем?

Эти слова рикошетили у меня в черепе словно пули. Охотники за временем — те самые чудовища, которые уничтожили мою жизнь, вырвали семью из моих объятий и оставили меня гнить во тьме. И теперь выясняется, что она — дочь одного из них?

Я не мог в это поверить.

Нет — мог.

Потому что именно так они и поступили бы, теперь я это видел. Ясно как день. Они кружили надо мной словно стервятники, ведя долгую игру. Лейла, Малик… они действовали сообща. Все они. Чтобы уничтожить меня.

В голове зазвучал голос Алины, рассекая иллюзии Малика словно клинок.

Мы должны помешать ему найти кинжалы. Они несут лишь ложные обещания счастья. Мы должны избавиться от Малика и Лейлы, пока не стало слишком поздно.

Я заставил лицо принять спокойное выражение, откинулся в кожаном кресле и погладил подбородок, словно размышляя над чем-то чрезвычайно важным.

— В твоём плане есть смысл, сын мой, — намеренно произнёс я. — Если нам удастся найти кинжалы.

Я наклонился вперёд, изображая воодушевление.

— Знаешь что? Я хотел бы узнать Лейлу получше. Почему бы вам двоим не прийти ко мне на ужин? Только мы вчетвером. Тихий вечер, сможем всё подробнее обсудить. Что скажешь?

Лицо Малика просияло, словно мальчишке предложили корону.

— Великолепная идея! Мы принесём вино. У меня есть чудесное бордо из Франции — выдержанное, мягкое, само совершенство. — Он картинно поцеловал кончики пальцев. — Тебе понравится.

— Звучит прекрасно, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Приходите завтра. Ровно в семь. Я велю повару приготовить пир, достойный королей. Поужинаем… и помечтаем о будущем.

Малик поднялся и сжал мою руку обеими ладонями — тёплыми, ничего не подозревающими.

— Вот увидишь, Бальтазар, — сияя, произнёс он. — Этот план сработает.

Я встретил его взгляд и улыбнулся. Широко. Лучезарно. Лживо.

— С нетерпением жду, — безмятежно ответил я.

Но в душе я уже перебирал способы, которыми убью их обоих.

Ровно в семь часов следующего вечера Малик и Лейла прибыли в поместье — с точностью до секунды, как и следовало ожидать.

Они выглядели безупречной парой, которой невозможно было не позавидовать.

На Малике был сшитый по фигуре чёрный шерстяной фрак с шёлковыми лацканами, такие же брюки и тёмно-синий шёлковый жилет, застёгнутый на изящные перламутровые пуговицы. Белоснежная рубашка и аккуратно завязанный шейный платок завершали образ, придавая ему безукоризненный аристократический вид. Рядом с ним Лейла излучала изящество в длинном сапфировом платье, лиф которого украшала затейливая вышивка серебряным бисером, вспыхивавшим при каждом её шаге. Чёрные как вороново крыло волосы были уложены в сложную высокую причёску, а мягкие локоны обрамляли её нежное лицо в форме сердечка.

Алина наблюдала за ней как ястреб, высматривающий полевую мышь, — и я едва не подавился от смеха.

Плавным жестом я передал их верхнюю одежду служанке и пригласил гостей пройти в парадную гостиную.

Комната была настоящим пиршеством для чувств — тщательно продуманная, изысканная и пропитанная богатством. Мебель из тёмного красного дерева гармонировала с мрачной элегантностью персидских ковров под нашими ногами. В углу у окна блестел рояль, его лакированная крышка ловила последние лучи заката. Широкие стеклянные окна обрамляли бархатные портьеры глубокого лесного зелёного оттенка, а над головами переливалась дроблёным светом люстра из гранёного хрусталя. В огромном величественном камине с треском полыхал огонь, а над ним висела позолоченная картина маслом с изображением конной охоты. Запах воска, горящих дров и чего-то более сладкого — возможно, ароматических масел — витал в воздухе словно воспоминание.

И всё это было заслугой Алины. Пока меня не было, она вложила всю себя в эту комнату — в каждую позолоченную раму, каждую отполированную поверхность, — превратив её в место, призванное впечатлять… и усыплять бдительность.

Когда мы собрались у стола и нам разлили напитки, мы с Алиной обменялись взглядами, в которых без единого слова промелькнули наши планы. Этот вечер был спектаклем, и сцена для него была подготовлена со смертоносной точностью.

Алина с отточенным обаянием повела Лейлу к камину и изящным жестом указала на одно из стёганых кресел.

— Мне бы очень хотелось узнать тебя получше, — сладко произнесла она, её голос сочился мёдом и шелковистой заинтересованностью. — Бальтазар столько мне о тебе рассказывал.

Мы с Маликом расположились в мягких креслах у камина — достаточно близко, чтобы слышать разговор женщин, но достаточно далеко, чтобы при желании вести свой.

Потягивая мадеру, я услышал, как Алина с непринуждённым восторгом произнесла:

— Я влюблена в твоё платье, Лейла. Ты просто обязана рассказать мне, кто его сшил.

Щёки Лейлы окрасились нежным румянцем от комплимента.

— Вообще-то, я сшила его сама, — скромно ответила она. — Я люблю возиться с иголкой и ниткой.

— Она скромничает, — вмешался Малик с гордой улыбкой. — Мой костюм тоже сшила она. Когда меня нет дома, она часто проводит дни за шитьём — для неё это превратилось в настоящее искусство.

Тепло в его взгляде могло бы заново разжечь камин.

— Как удивительно, — восторженно протянула Алина. — Боюсь, если бы я рискнула сама шить себе одежду, то выглядела бы как тряпичная кукла.

— Глупости, — весело возразила Лейла. — Шить может каждый! Я с удовольствием как-нибудь тебя научу, если захочешь.

— О, это было бы чудесно, — радостно ответила Алина. — Мы могли бы так весело проводить время вместе.

Мне пришлось спрятать смех за бокалом. Алина скорее отрежет себе пальцы на ногах, чем всерьёз возьмётся вдевать нитку в иголку. Она умела обращаться с обаянием как с клинком, а не с домашними принадлежностями.

Повернувшись к Малику, я завёл с ним непринуждённую беседу — парламентские инициативы, изменения во внешней политике, слухи с континента. Но половина моего внимания по-прежнему была прикована к женщинам у камина, чьи слова доносились сквозь потрескивание пламени.

Алина склонила голову набок, и её ухмылка изогнулась словно струйка дыма.

— Так расскажи мне, Лейла… что это я слышала о каких-то древних кинжалах? — Её тон был лёгким, сладким — слишком сладким. — Бальтазар поведал мне весьма занимательную историю. Реликвии. Искупление. Я просто умираю от желания услышать всё от тебя.

Взгляд Лейлы метнулся ко мне и тут же скользнул в сторону.

— Это… действительно захватывает, — тихо произнесла она. — Они гораздо больше, чем просто оружие. Они способны изменить саму природу тьмы, заставить голод замолчать. Даровать покой.

Алина наклонилась ближе и заговорщически прошептала:

— И что именно ты знаешь о тьме Бальтазара?

Глаза Лейлы блеснули. Она понизила голос.

— Малик рассказал мне достаточно. Твой возлюбленный — чудовище… или ты не знала?

Алина рассмеялась. Смех прозвучал странно — легко, мелодично, но в нём таилось что-то порочное, что-то дикое.

— О, я знаю, — сказала она. — И именно за это я его и люблю.

Я ощутил её ярость на другом конце комнаты словно приближение грозового фронта. Она всколыхнула воздух — едва заметно, но ощутимо, словно электрический разряд. Однако я не обратил на это внимания. Что бы она ни подозревала, она ничего от меня не узнает, если только я сам не решу ей рассказать.

Я снова повернулся к Малику, направляя наш разговор к политике и международным конфликтам. Мой тон оставался нейтральным, хотя обрывки разговора Алины и Лейлы скребли по нервам.

— Оба наших возлюбленных рождены из тьмы, — сказала Лейла с мягкой улыбкой. — Но я помогла Малику обуздать его желания. Теперь он убивает только тогда, когда вынужден, — и лишь тех, кто этого заслуживает.

Алина вздохнула. Достаточно громко, чтобы привлечь внимание.