Мы вошли в его курительную комнату, и она пришлась мне куда больше по вкусу. Запах изменился — табак и кожа, насыщенные, землистые. Стены, обшитые тёмным деревом, мягко светились в приглушённом свете ламп. Вокруг камина стояли кожаные кресла, по бокам от них — резные столики с сигарами, хрустальными пепельницами и дорогими принадлежностями для курения. Обстановка была мужественной и изысканной — картины с гончими посреди охоты, всадниками, несущимися сквозь туман и кровь.
Малик жестом указал на одно из глубоких кожаных кресел.
Я сел, погрузившись в примятую подушку, а он с неторопливой грацией пересёк комнату. Из стоявшего в углу хьюмидора8, отделанного изнутри испанским кедром, он достал коробку своих лучших сигар — выдержанных, скрученных вручную и до неприличия дорогих. И протянул её мне.
Я тщательно выбрал одну, поднёс к носу и вдохнул насыщенный аромат табака и гвоздики. Землистый, ненавязчивый и опасный.
Малик сделал то же самое, привычным движением выбрав сигару, после чего устроился в кресле напротив меня.
— Закурим, пожалуй? — произнёс он, чиркнув деревянной спичкой о бок коробка. Вспыхнул язычок пламени.
Я повторил за ним, поднёс огонь к кончику сигары и осторожно затянулся, пока она не начала тлеть. Курительную комнату наполнил запах горящего табака, дым змеями вился вокруг нас, окутывая всё знакомой и в то же время непривычной дымкой.
Некоторое время мы курили молча — два хищника в одном логове, притворяющиеся, будто между ними царит мир.
Наконец Малик нарушил тишину.
— Итак… о чём ты хотел поговорить?
Я стряхнул пепел в пепельницу, наблюдая, как дым лениво поднимается вверх.
— Я знаю тебя с самого момента твоего появления, разве нет? — произнёс я, встретившись с ним взглядом через всю комнату.
Вопрос был риторическим, но он всё равно кивнул.
— Я тебя сформировал, — продолжил я. — Взял дикого убийцу, который убивал без разбора, и превратил в утончённого палача. Ценителя смерти.
— И это правда. — Он выдохнул, и из приоткрытых губ в воздух потянулся дым. — Во многом тем, кто я есть, я обязан тебе.
— Тогда скажи мне, — тихо произнёс я, вновь поднося сигару к губам, — почему теперь, после всего, ты ищешь способ излечиться от тьмы? Я сбил тебя с пути? В чём-то тебя подвёл?
— Вовсе нет, — ответил Малик, непринуждённо закинув ногу на ногу. Его улыбка была натянутой, сдержанной — слишком безупречной. — Но мы с Лейлой…
Вот оно.
Это проклятое имя.
— …обнаружили нечто невероятное. Изначальные кинжалы. Первую пару — Солнца и Луны. Не копии. Не легенды. Клинки, рождённые из самой тьмы.
Он слегка наклонился вперёд, и в его голосе зазвучало благоговение.
— Ты можешь представить, что значит обладать такими реликвиями? Владеть подобной силой?
Но я перестал слушать после слов «мы с Лейлой».
Они жужжали в ушах, словно оса, запертая под стеклянным колпаком.
Я так и знал.
Она была гнилью, разъедавшей его корни. Мягкость в его глазах, нежность, таившаяся в уголках губ, — это была уже не тьма. Это была надежда. И у этой надежды было имя.
Лейла.
Она отравляла его, разрушала то, кем он был.
Я крепко стиснул зубами кончик сигары. Табак стал горьким на языке, едким, словно пепел.
— Значит, — холодно произнёс я, — это была не твоя идея… она принадлежала Лейле?
Малик нахмурился, складки у его рта стали глубже.
— Мы пришли к этому в результате наших исследований, — тщательно подбирая слова, ответил он. — Лейла знает, как несчастен я из-за того, что я… такой. — Он замешкался. — Разве тебе никогда не хотелось стать нормальным, Бальтазар? Перестать убивать только ради того, чтобы оставаться в живых? Лейла верит, что кинжалы Солнца и Луны — это решение.
Я рассмеялся резким, безрадостным смехом. Пренебрежительно махнул рукой, разгоняя клубившийся в воздухе дым.
— Ты сам себя слышишь? Цепляешься за сказки, будто пара заколдованных клинков способна перечеркнуть столетия крови и разрушений. Это как-то по-детски.
Малик наклонился вперёд, и его глаза сияли — не безумием, а надеждой. Такой чистой надеждой, что она казалась предательством.
— По-детски, — сказал он, — притворяться, будто то, что мы делаем, не причиняет нам мучений. Нам с Лейлой сказали, что кинжалы способны заставить голод замолчать. Покончить с ним. Мы могли бы жить настоящей жизнью. Нормальной жизнью. Возможно, даже завести семьи. — На последнем слове его голос надломился.
— Разве это не звучит божественно? — прошептал он. — Разве ты этого не хочешь?
Я напрягся.
Когда-то у меня была семья. Давным-давно. Любовь. Дети. Жизнь, полная света, которая закончилась огнём и кровью. Мысль о том, чтобы построить всё это заново… скреблась в стены моего сердца где-то глубоко, в потаённом месте. Я уже познал радость от того, что растишь кого-то, — его. И теперь он хотел оставить меня ради какого-то обещанного света?
Взгляд Малика впился в мой.
— Только представь, Бальтазар. Больше не нужно питаться. Никаких теней. Никаких мучений. Только покой. Свобода.
Я вздрогнул.
Перед глазами с беспощадной ясностью возник я сам всего несколько часов назад — скрючившийся, извергающий из себя гниль последнего убийства. Я всё ещё чувствовал вкус желчи, ломоту в костях, изнеможение, пропитавшее саму душу. Тот момент сорвал с меня иллюзию могущества, оставив лишь гниющую правду.
— Я тебя слышу, — тихо произнёс я, и в голосе звучала настороженность. — Но ты хотя бы знаешь, где находятся эти кинжалы? Ты видел их собственными глазами? Откуда тебе знать, что это не мифы — не очередное проклятое обещание, призванное нас погубить?
Малик ответил мгновенно, слишком быстро — словно гончих спустили с поводка.
— О, они существуют, — сказал он, сверкнув глазами. — У нас сведения из надёжного источника. Я доверяю своим людям.
Я внимательно наблюдал за ним, анализируя каждое слово, каждый вдох, малейшее изменение позы. Челюсть напряглась.
— Как это произошло? — спросил я ровным голосом. — Как ты познакомился с Лейлой? И не упускай подробностей. Начни с самого начала.
Он раздражённо вздохнул.
— Ты же не всерьёз. Я рассказывал тебе эту историю десятки раз.
— Нет, — холодно и непреклонно произнёс я. — Расскажи так, словно я никогда её прежде не слышал.
Малик помедлил, затем откинулся на кожаную спинку кресла, постукивая пальцами по подлокотнику и с трудом сдерживая эмоции.
— Это было в Анатолии, — наконец заговорил он. — Я занимался исследованиями и разведкой в старом городе. Я ничего не искал… а потом увидел её.
Он замолчал, устремив взгляд к потолку, словно заново переживал тот миг.
— Когда наши взгляды встретились, мир остановился. Всё остальное исчезло — словно само время затаило дыхание. Да, сначала меня поразила её красота, но потом её голос, её ум… поглотили меня целиком. Я отдался ей. Полностью.
Его глаза сияли тем же благоговейным, лихорадочным светом, который я замечал и прежде, — только теперь он пугал меня сильнее, чем когда-либо.
— Я не мог хранить от неё секреты, — продолжил он. — Это было бы оскорблением того, что существовало между нами. Поэтому я рассказал ей правду о том, кто я. А она посмотрела мне прямо в глаза и призналась, что она Рождённая временем.
— Вот как, — произнёс я, разглядывая потухший окурок сигары. — Звучит до жути знакомо. Алина ведь тоже Рождённая временем.
Малик наклонился вперёд, едва не рассмеявшись.
— Невероятно, правда? Двое из самых тёмных созданий… нашли себе пару среди Рождённых временем.
А затем его глаза вспыхнули опасной надеждой.
— Ох, Бальтазар, — выдохнул он. — Не могу дождаться, когда мы с Лейлой создадим семью.
Эти слова ударили словно пощёчина, но он даже не заметил. Он утонул в своей мечте.
— Мы прорубили себе путь сюда. Покончили с властью её отца — её отца, Охотника за временем. Теперь ничто не стоит у нас на пути. Больше никаких правил. Никаких цепей. Только будущее. Разве ты этого не чувствуешь?
