В тот миг всё было спокойно. Безопасно.

Когда Бальтазар был рядом, я не просто чувствовала себя живой.

Я чувствовала себя целой.

Нам не нужны были слова, чтобы понимать друг друга.

Наш язык жил во взглядах, лёгких прикосновениях пальцев и тихих мгновениях между ударами сердца.

Бальтазар протянул руку и переплёл свои пальцы с моими. Я улыбнулась и положила голову ему на плечо, находя в нём свою опору.

Вместе мы наблюдали, как мимо вперевалку прошла маленькая утиная семья, утята попискивали и плескались на мелководье. Я завидовала простоте их существования — той лёгкости, с которой им давалась радость. Их мир был прост, не отравлен ни чужими ожиданиями, ни тоской по несбыточному. А я? Я всё ещё оставалась привязана к жизни, которую ненавидела, — жизни, наполненной отрепетированными улыбками и пустыми любезностями.

Когда же наступит та вечность, которую он когда-то мне обещал?

Бальтазар наклонился ближе.

— Я люблю такие моменты, — пробормотал он. — Когда есть только мы… а весь остальной мир исчезает.

Я повернулась к нему, и сердце защемило от переполнявшей меня нежности. Я поцеловала его, ощущая ту сладость, без которой уже не могла жить. Мы так и остались сидеть, словно застыв в хрупком мгновении времени, где не существовало ничего, кроме этого — кроме нас.

Когда солнце скрылось за горизонтом, реальность позвала нас обратно. Но пока, на протяжении этого мимолётного удара сердца, мы принадлежали лишь друг другу.

И всё же, когда его не было рядом, меня начинала терзать неизвестность.

Как бы сильно я его ни любила, какая-то часть меня продолжала бояться. Бояться, что всё это закончится. Что однажды он просто исчезнет.

Он никогда не давал мне повода сомневаться — но любовь превращает в трусов нас всех.

Поэтому я любила его единственным способом, который знала, — яростно, молча и без каких-либо гарантий.

А когда страх грозил поглотить меня, он появлялся вновь.

Всегда прекраснее, чем в моих воспоминаниях, всегда словно само спасение.

Та ночь выдалась особенно жестокой. Весь день меня пожирало дурное предчувствие, на сердце лежала тяжесть, а мысли становились мрачнее, чем следовало.

А потом он постучал.

— Здравствуй, Бальтазар, — прошептала я, широко распахивая дверь.

Он стоял в лунном свете — ослепительно прекрасный, с резкими, точёными чертами.

— Пойдёшь со мной? — спросил он.

— Куда мы отправимся сегодня ночью?

— В город, — ответил он, и его губы тронула мягкая улыбка. — На улицах никого нет.

Я замешкалась — но лишь на мгновение.

Я хотела большего. Отчаянно.

Но если всё, что я могла получить от него, — лишь эти украденные часы…

Тогда я возьму их — все до единого.

Он улыбнулся — уголки губ мягко приподнялись, — и я с готовностью кивнула, прежде чем успела передумать. Он шагнул ко мне и заключил в объятия, своим теплом прогоняя ночной холод.

— Я никогда тебя не отпущу, — прошептал он мне в волосы.

— И я тебя, — прошептала я в ответ.

Мы отправились в город верхом, я крепко обхватила его за талию и прижалась щекой к широкой спине. Добравшись до города, мы привязали лошадь и проскользнули на безмолвные улицы, свободные от чужих пристальных взглядов и осуждающего шёпота.

Моё сердце бешено колотилось от предвкушения, пока мы бежали по пустынным переулкам, а наши шаги эхом отражались от каменных стен. Ветер путался в моих волосах, и из груди вырвался смех — дикий, неудержимый. Именно такой свободы я жаждала. Я держалась за него так, словно он был для меня целым миром, потому что в тот миг так и было.

Мы добрались до поросшей травой поляны на окраине города, и он притянул меня к себе. Луна заливала нас серебряным светом, и, заглянув ему в глаза, я почувствовала, как кровь быстрее побежала по венам. Всё моё тело задрожало от предвкушения.

Его тепло окутывало меня, и казалось, будто я ждала этого мгновения всю свою жизнь. Между нами всегда было именно так — сколько бы раз это ни происходило, каждый раз ощущался как первый.

Жар его кожи у моей посылал по телу волны наслаждения. Его руки запутались в моих растрёпанных волосах, притягивая меня ближе, и наши губы встретились в поцелуе, испепелявшем всё вокруг. От каждого его прикосновения вспыхивал каждый сантиметр моего тела, и мы полностью отдались друг другу, безрассудно и самозабвенно исследуя тела друг друга.

Под звёздами он шептал мне нежные слова, от которых сердце трепетало, а душа воспаряла. Вместе мы достигали новых высот страсти и любви, теряясь в мире, где ничто не могло до нас добраться, где ничто больше не имело значения.

Ночь тянулась, а я понимала, что никогда не хочу покидать это мгновение, никогда не хочу отпускать его. Я хотела жить дико и свободно, навечно запутавшись в его объятиях.

Но солнце всегда всходило. А вместе с ним возвращалась и жизнь, которой мне полагалось жить.

Мои родители всё ещё надеялись, что я последую традиционным путём — брак, материнство, жизнь в тихом повиновении. От одной этой мысли по коже ползли мурашки от отвращения. Я мечтала о другом — о Бальтазаре, о будущем, которое принадлежало бы только нам.

И всякий раз, когда они говорили о детях, долге и наследии, внутри меня пульсировала жажда бунта.

Потому что я не хотела той любви, которую они для меня выбрали.

Я хотела его.

Сердце бешено колотилось, когда я промчалась через поросшее травой поле и проскользнула в дом через заднюю дверь. Я даже не остановилась, чтобы перевести дыхание. Ворвалась на кухню, и от одного моего взгляда кухарка отшатнулась. Краска схлынула с её лица.

Она помнила моё предупреждение — и цену, которую заплатит, если хоть словом обмолвится о моих полуночных исчезновениях с Бальтазаром.

Я кралась вверх по лестнице, осторожно и бесшумно ступая на каждую ступеньку и изо всех сил стараясь не разбудить родителей. Когда я приоткрыла дверь своей комнаты, дерево предательски застонало. Пульс оглушительно стучал в ушах. Всего один неверный шаг мог раскрыть всё.

Внутри всё оставалось нетронутым. Сквозь стены доносились тихий шелест одеял и редкий храп. Я осторожно закрыла дверь и на цыпочках направилась к кровати, каждое движение было отточенным, выверенным.

Когда я наконец рухнула на матрас, с губ сорвался тихий, торжествующий смех. У меня снова получилось. Пять лет я ускользала из дома и возвращалась обратно словно тень, утоляя свою жажду Бальтазара прямо под носом у тех, кто считал, что распоряжается моей судьбой. И ни разу меня не поймали.

Я лежала, сердце бешено колотилось, кровь гудела в венах. Хаос, который он пробуждал во мне, пульсировал под кожей словно молния. Это опьяняло — восхитительное, опасное чувство свободы, питавшее кипящую внутри меня тьму.

Всё ещё тяжело дыша, я потянулась за дневником. Перевернулась на живот, открыла чернильницу и коснулась пером пергамента.

Дорогой дневник,

Я уже много лет с Бальтазаром. Он столь же притягателен, сколь и непостижим. Тайна, окружающая его, лишь сильнее разжигает моё желание. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь по-настоящему его понять… но, боги, как же я этого хочу. Я хочу разгадать его целиком — разум, тело, душу.

Я писала, пока не закончились чернила, изливая на страницы этой книги каждую тайну, каждое желание. Когда писать больше не было сил, я отложила дневник, поднялась с кровати и совершила утренние омовения.

К тому времени, как я спустилась к завтраку, на моём лице уже застыло отрепетированное спокойствие послушной дочери.

Но внутри по-прежнему пылал огонь.

И принадлежал он ему.

Первые лучи рассвета пробирались сквозь высокие окна нашего величественного поместья, окрашивая столовую мягким золотом. Длинный стол из красного дерева блестел в утреннем свете, уже заставленный роскошными блюдами. Рядом со стеклянными баночками домашнего варенья, рубиновые и янтарные оттенки которого сияли в лучах солнца, мягко дымились тёплые буханки свежеиспечённого хлеба. Миски с яркими фруктами — спелыми ягодами, ломтиками дыни и инжиром — подобно драгоценностям красовались на серебряных блюдах.