— Эй! — крикнула я, размахивая одной рукой, пока другой пыталась высвободить ногу. — Эй! Можете мне помочь?
Она даже не вздрогнула. Даже не взглянула в мою сторону.
— Эй! — крикнула я громче, теперь уже яростно размахивая рукой. — Вы меня слышите? Я застряла!
По-прежнему ничего. Теперь она была совсем близко — достаточно, чтобы и услышать меня, и увидеть отчаяние на моём лице.
Я прищурилась, сердце забилось быстрее.
— Вы что, глухая?
Женщина подняла глаза.
И улыбнулась.
Не дружелюбно. Нет. Её улыбка была жестокой. Ледяной. Угрожающей.
— Нет, — холодно ответила она.
Её резкость застала меня врасплох. В конце концов, это я оказалась в ловушке, а не она.
— Тогда… можете мне помочь? — Я указала на свою ногу, заставляя себя говорить спокойно. — Она застряла между этими камнями.
Она шагнула вперёд — медленно, намеренно — и остановилась надо мной на мелководье.
— Ох, бедняжка, — издевательски проворковала она. — Тебе нужна моя помощь. Но скажи мне… с чего бы мне тебе помогать?
Я моргнула.
— Не знаю. Элементарная порядочность? Помочь тому, кто попал в беду?
Я попыталась улыбнуться, скрывая раздражение, но она молниеносно схватила меня за челюсть и сжала. Сильно.
— О-о-о, только посмотри на себя, — приторно произнесла она. — Такая беспомощная. Такая хорошенькая. Ты ведь так думаешь? Что я должна тебе помочь только потому, что на тебя приятно смотреть?
Я рванулась назад, но её хватка была железной. Я вцепилась ногтями в её руку, однако пальцы женщины словно были высечены из мрамора.
Кто, блядь, эта женщина?
— В чём твоя проблема? — огрызнулась я, вырывая голову из её хватки. — Почему ты ведёшь себя как сумасшедшая?
Её глаза сузились. Губы изогнулись в ядовитой ухмылке, способной оставить шрам.
— Потому что я и есть твоя проблема. Я — буря, приближения которой ты не заметила. Кошмар, от которого ты не сможешь проснуться.
По позвоночнику пробежал холодок, когда она наклонилась ближе, обдав мою щёку горячим дыханием.
— И всё начинается с этого — я буду смотреть, как ты страдаешь. Точно так же, как ты заставляла страдать других.
Я вздрогнула.
— Злобная маленькая змея, — выплюнула она, отступая назад. — Твои грехи наконец тебя настигли.
Я выругалась себе под нос и забилась в воде, отчаянно пытаясь вырвать застрявшую ногу. Ледяное течение терзало мои лодыжки, а она стояла совершенно неподвижно на фоне кроваво-красного солнца. Призрак. Судья. Нечто древнее.
Её глаза — эти холодные серые глаза — не отрывались от моих.
Наконец я заставила себя говорить спокойно.
— Что значит, ты мой кошмар? Ты меня не знаешь.
Я рванулась к ней, занеся руку, чтобы ударить по лицу, — но она двигалась словно призрак. Одним быстрым, жестоким движением она перехватила мою руку и вывернула её.
Из моего горла вырвался крик, когда боль прострелила плечо.
А затем, не колеблясь ни секунды, она окунула мою голову в ледяной ручей.
Вода хлынула в рот и нос, пока я билась и захлёбывалась. Нога всё ещё оставалась зажатой между камнями, и я не могла вырваться. Не могла дышать.
Когда мне уже показалось, что я утону, она схватила меня за волосы и рванула вверх, возвращая в мир воздуха и боли.
Её пальцы жестоко запутались в моих мокрых волосах, до боли натягивая их у самых корней, пока она склонялась ко мне.
— Порочная маленькая гадюка, — прошипела она, обдав мою щёку горячим дыханием. — Я тебя знаю. Я знаю о тебе всё. А вот ты… Ты меня не знаешь.
Её глаза сверкнули злобой.
— Думаю, ты заслуживаешь того же наказания, которому обрекала всех своих любовников, — презрительно произнесла она. — Начнём с Франческо — бедного конюха, которого ты ложно обвинила в нападении, хотя сама стонала от удовольствия под ним. Ты разрушила его жизнь. И за это я причиню тебе самую страшную боль, какую только можно вообразить.
Она оттолкнула меня, и я повалилась спиной на мелководье, но туфля по-прежнему оставалась зажатой. Боль пронзила лодыжку словно огонь. Ледяная вода сомкнулась вокруг меня, но даже она не могла остудить пылающий в груди ужас.
А потом — женщина исчезла.
Один вдох. Второй.
И внезапно она снова оказалась передо мной, сомкнув руки на моём горле.
Я судорожно втянула воздух. Её хватка усилилась. Нечеловеческая. Я царапала её запястья, беспомощно отбивалась, пока большие пальцы всё сильнее вдавливались в моё горло.
— Ты… ты такая же, как Бальтазар! — прохрипела я сорванным голосом. — Ты чудовище!
Она даже не дрогнула. Её губы изогнулись.
— А ты, — выплюнула она, — делила с ним постель. Стонала для него. Любила его. И теперь смеешь называть его чудовищем? Какой же жалкой маленькой предательницей нужно быть, чтобы лгать даже самой себе?
Она снова замерцала — в одно мгновение исчезла, в следующее вернулась, и с каждым появлением её пальцы всё сильнее сжимали моё горло.
От паники перед глазами всё побелело.
Она не человек. Она нечто иное. Нечто гораздо хуже.
Наконец она отпустила меня.
Я рухнула в ручей, кашляя и судорожно хватая ртом воздух, слёзы смешивались с ледяной водой.
— Я… Я действительно люблю Бальтазара, — выдавила я, каждое слово прерывалось рваными вдохами. — Всем сердцем.
Но даже произнося это, я дёргала застрявшую ногу, рвала её с отчаянной силой. Мне было плевать, даже если я порву сухожилия. Я должна была освободиться — должна была сбежать от этого существа.
Голос женщины поплыл по воздуху словно ядовитый туман, вытравляя из него саму жизнь.
— Ты говоришь, что любишь его, — прошептала она, её фигура то появлялась, то исчезала словно пламя на ветру, — но я слышу лишь пустое эхо — слабое, жалкое, фальшивое. Думаешь, ваша связь хоть что-то значит? Между вами не было ничего — ничего похожего на то, что было между нами.
Она возникла в нескольких сантиметрах от моего лица, её дыхание обожгло кожу ледяным холодом.
— Наша связь, — произнесла она, дрожа от ярости и преданности, — была силой, способной поглотить звёзды. Нас связывали тени. Нас пожирала тьма. А ты? Ты всего лишь дешёвое развлечение, шлюха, которой случайно довелось согревать его постель.
Воздух вокруг нас раскалывался и искажался, словно не мог выдержать её ярости, будто сам мир содрогался от её горя.
Я сидела, промокшая до костей, и смотрела на неё, пока осознание не обрушилось на меня словно удар под дых.
— Ты его первая любовь, — прошептала я.
По её лицу расползлась кривая улыбка.
— Я Зара. Единственная любовь Бальтазара. Первая. Последняя. А все остальные? — Она презрительно скривила губы. — Жалкие подобия.
А потом она рассмеялась — пронзительно и жестоко. Смех разнёсся среди деревьев словно звон разбивающегося стекла, словно все мстительные призраки разом обрели голос в её устах.
Зара.
Её имя выжгло себя в моём сознании словно проклятие.
Но… она должна была быть мертва.
Её убил мой отец.
Паника взорвалась в груди. Я забилась, извиваясь и пинаясь. Наконец один из валунов с плеском сдвинулся, и я кое-как поднялась на ноги, едва не рухнув на скользкие камни.
Я попыталась бежать.
Но распухшая, израненная нога не могла удержаться на речном дне. Промокшие туфли беспомощно скользили, и мой крик разрезал утренний воздух, когда она схватила меня за волосы и рванула назад.
Я отлетела словно тряпичная кукла. Вода взметнулась вокруг нас.
Голова с влажным стуком ударилась о камни. Головокружение. Холод. Я тонула в боли.
Зара возвышалась надо мной, её глаза сияли убийственным восторгом.
— Ты обрекла Лейлу на невыразимые страдания, — прорычала она. — Ты сломала душу Малика. Своим ядом ты разрушала жизни. А теперь… теперь я разрушу твою.
Она снова рванула меня вверх за волосы, и я закричала, когда её голос словно расколол небо надвое — чистая ярость, чистая месть, нечестивая и божественная.
