— Я превращу твои дни в пытку. Твои ночи — в вечное проклятие. Ты хотела власти? — выплюнула она. — Ты её получишь — но лишь такую, которая сожрёт тебя изнутри.

Она швырнула меня в воздух, словно я ничего не весила — всего лишь игрушка в её руках.

Я с тошнотворным грохотом рухнула в ручей, кости содрогнулись от удара, кожа разодралась. Боль пронзила меня насквозь. Дыхание перехватило. Кровь смешалась с водой. Я лежала сломленная, дрожа, наполовину утонувшая в холоде и стыде.

На этот раз рыдания, рвавшиеся из моего горла, не были спектаклем.

Они были настоящими.

— Бальтазар меня защитит! — завизжала я, голос дрожал от отчаяния. — Он найдёт меня и спасёт, а от тебя ничего не останется!

Зара запрокинула голову и расхохоталась — громко, беспощадно, безумно.

— Ты только что назвала его чудовищем, тупая, бесхребетная маленькая шлюха! И теперь думаешь, что он примчится тебя спасать? После всей твоей лжи, твоего предательства? После того как ты трахалась с другим мужчиной у него за спиной?

Я свернулась в комок на дне ручья, течение тянуло меня за руки и ноги, словно сама природа хотела утащить меня под воду и покончить со мной. Голова кружилась от паники.

Смогу ли я сбежать?

Захочет ли Бальтазар вообще меня спасать, если узнает правду? Если узнает, что Зара вернулась?

Скорее всего, нет.

Мне, блядь, конец.

Я выползла из воды, одежда отяжелела от ледяной воды и стыда, тело тряслось от боли. Я подумала — надеялась, — что, возможно, с неё уже хватит.

Я ошибалась.

Голос Зары прорезал лес словно громовой раскат проклятия.

Она выкрикивала имена мужчин, которых я соблазнила, использовала и уничтожила. Давиде. Томазо. Она ревела их словно смертный приговор. Она в подробностях перечисляла мои грехи — мою ложь Бальтазару, предательство в моём голосе, то, как я выкрикивала имя Рауля во время каждого грёбаного оргазма.

Словно она всё это видела.

Я зажала уши руками, но от лезвий её слов это не спасало. Они вспарывали меня, сдирая один за другим все щиты, которые я когда-либо возводила вокруг себя.

— Хватит! — закричала я. — Прекрати! Ради бога, прекрати!

Зара снова рассмеялась — низко, дико, торжествующе.

— Бог? Думаешь, Он слышит таких, как ты? Ох, милая, для молитв и искупления уже слишком поздно.

Её взгляд впился в меня, свирепый и необузданный.

— Ты только начала ощущать ту боль, которую годами причиняла другим. Это всего лишь прелюдия, грёбаная змея.

Я впилась ногтями в холодную землю и заставила себя подняться, тело кричало от боли, по венам словно струился огонь. С яростным рёвом я рванула вперёд, пробираясь между деревьями, листья хлестали по лицу, каждый сустав разрывался от боли. Зара была прямо за мной, её присутствие густело словно дым, душивший сам воздух.

Но бежать дальше я уже не могла.

Я резко развернулась, задыхаясь и обезумев от ярости, которая взорвалась в груди словно бомба.

— Каждую грёбаную мерзость, которую я совершила, — каждую ложь, каждое предательство — я делала ради него! — закричала я сорванным голосом. — Ради Бальтазара! У нас одна мечта. Вместе мы утопим мир во тьме. Будем править им. И сделаем его порочным.

Лицо Зары исказилось, превратившись во что-то чудовищное — боль, ярость и горе сплелись в одном свирепом оскале.

— Думаешь, Бальтазар любит тебя? — прошипела она. — Думаешь, он когда-нибудь полюбит тебя так, как любил меня? — Её голос надломился от ярости. — Я родила ему детей. Я подарила ему семью. Мы были богами во тьме — двумя половинами единого идеального, нечестивого целого. А теперь ты думаешь, что достаточно раздвигать перед ним ноги и притворяться, будто понимаешь его боль, чтобы быть его достойной?

Моё сердце остановилось. Я попятилась, дыхание застряло в горле.

— Ты… ты родила ему детей?

— Да, — ответила она тихо, теперь её голос дрожал. — У нас была совместная жизнь. Тёмная, прекрасная жизнь. Но у нас всё отняли. Всё. Ты не его спутница — ты лишь способ отвлечься. Болезненная одержимость, рождённая предательством твоего отца. И он это знает.

Меня пошатнуло. Я не хотела ей верить. Но её слова заползали под кожу словно черви, извиваясь и отравляя меня сомнениями.

— Он никогда мне не говорил, — прошептала я. — Ни слова о тебе. Обо всём… этом.

— Конечно, не говорил! — закричала она, приближаясь. — Потому что не хочет, чтобы ты знала, насколько глубока была его любовь ко мне. Как сильно он до сих пор страдает из-за того, что мы потеряли. Если бы он действительно тебя любил, разве стал бы скрывать правду? Разве держал бы меня в тайне?

— Он сказал, что тебя больше нет! — закричала я сорванным голосом. — Сказал, что ты мертва!

Глаза Зары вспыхнули словно два тлеющих уголька.

— И всё же я стою перед тобой.

Тяжесть её присутствия обрушилась на меня, лишая воздуха. Ноги задрожали, но я отказалась падать.

— В гневе он совершает ошибки, — холодно произнесла она, её глаза сверкали словно ножи в лунном свете. — Наверное, он действительно считает меня мёртвой. Он не знает, что я всё ещё дышу. И мы позаботимся о том, чтобы так всё и оставалось… пока что.

Я не успела отреагировать. Она бросилась ко мне, пальцы сомкнулись на моей руке словно шипастые кандалы. Ногти глубоко впились в кожу, рассекая плоть. Я завизжала, забилась, пытаясь вырваться, — но её хватка была беспощадной.

— Кто тебя послал? Какого хуя тебе от меня надо? — закричала я, паника когтями сдавила горло.

Её губы изогнулись в жестокой, ядовитой улыбке.

— Ох, бедное, жалкое создание. Каждую твою ошибку я буду чувствовать. Я буду о ней знать. И буду за неё на тебя охотиться.

Она наклонилась ближе, её голос опустился до бархатного шёпота.

— Бальтазар до сих пор истекает кровью из-за ран, которые нанесла ему я… ран, которые ты продолжаешь вскрывать. Теперь он слеп. Потерян. Но я — нет. А ты… — её хватка усилилась, — ты за всё заплатишь.

Я открыла рот, чтобы проклясть её, чтобы пригрозить разодрать её лицо в клочья, — но было уже поздно.

Её рука метнулась назад и с силой ударила меня.

Боль взорвалась в лице словно огненная буря. Зрение раскололось. Деревья, небо, ручей — всё рассыпалось и погрузилось во мрак.

А потом осталась только тьма.

Я пришла в себя с раскалывающейся головой и плывущим перед глазами миром. Ничего не понимая, я обнаружила, что лежу на грубой постели в маленькой, тускло освещённой комнате. Воздух был густо пропитан запахами сосны и пыли. Я резко села — и тут же ахнула от боли, когда избитое тело запротестовало.

Стены были сколочены из грубых деревянных досок, покоробившихся и растрескавшихся от времени. Сосновый пол частично покрывали соломенные циновки, хрустевшие при каждом движении. Единственное окно — занавешенное рваной, покрытой пятнами шторой — пропускало внутрь тонкий болезненный луч света. У одной из стен стоял простой деревянный комод, на нём — фарфоровые таз и кувшин со сколотыми краями, вода в них была неподвижной и холодной.

Я застонала и рухнула обратно на набитую соломой подушку, поморщившись от её колючей поверхности. Ужас медленно растекался внутри словно кровь из раны. Это Зара принесла меня сюда? Неужели это новая камера для пыток? Новый ад, замаскированный под деревенский уют?

Не успела я придумать, как сбежать, дверь со скрипом открылась.

В комнату вошёл мужчина.

Я испуганно взвизгнула и сжалась в комок, каждый ушибленный нерв вопил от боли. Конечности едва слушались. Я была слишком изранена, чтобы драться, и слишком измучена, чтобы бежать.

Мужчина поднял руки, показывая, что не представляет угрозы.

— Здесь ты в безопасности. Тебя сильно избили. Кто это с тобой сделал?