Я уставилась на него, и богато украшенные очертания гостиной поплыли перед глазами, пока мысли метались в полном беспорядке. Мужчина напротив сам казался древним — хранителем тайн, с тихой надменностью того, кто знал королей и видел, как рушатся династии.

Его слова эхом отдавались во мне словно проклятие.

— Лорд Бальтазар устанет от тебя, дитя моё, — сказал Зампа, слегка откинувшись назад. — Он всегда устаёт от своих любовниц.

Меня неожиданно пронзила ревность.

Другие любовницы.

Эта мысль зашипела под кожей словно яд. Я всегда считала, что он мой и только мой. Что когда он исчезал на дни, недели, месяцы, причины этого никак не были связаны с прикосновениями другой женщины.

Но теперь… теперь я уже не была в этом уверена.

Неужели я всего лишь очередное мимолётное пламя в длинной череде женщин, сгоревших рядом с ним?

Кажется, Зампа заметил перемену во мне, бурю эмоций, которую я пыталась подавить. Он наклонился вперёд и мягко положил руку мне на плечо.

— Дорогая моя, — произнёс он неожиданно мягким тоном, — ты молода. Красива. Умна. Тебе есть что предложить. Не будь к себе слишком строга. Даже самые тёмные мужчины способны быть очарованы — хотя бы на время.

Я не ответила.

Я молча выдержала его взгляд, отказываясь показывать слабость. Но в голове вопросы клубились словно дым. Я не доверяла ему — не до конца. Но он что-то знал — очень многое.

А ответы были нужны мне больше, чем гордость.

Словно почувствовав это, Зампа улыбнулся мне теплее и поднялся с кресла.

— Идём, — сказал он, протягивая руку. — Я хочу кое-что тебе показать.

И хотя каждый инстинкт кричал мне бежать, я встала и последовала за ним.

Он провёл меня вглубь комнаты и остановился перед огромным богато украшенным зеркалом. На его позолоченной раме были выгравированы незнакомые мне символы — змеи, звёзды, крылья. В тусклом свете оно едва заметно пульсировало, словно помнило каждую душу, когда-либо стоявшую перед ним.

Он жестом велел мне подойти. Я шагнула ближе и, поколебавшись лишь мгновение, посмотрела на своё отражение.

Послеполуденное солнце проникало сквозь соседнее окно, заливая мою кожу золотистым сиянием. Я подняла руку и пропустила пальцы сквозь волосы, любуясь тем, как они переливаются на свету и обрамляют лицо словно огненная корона. Но затем я увидела это — под самой поверхностью что-то мягко пульсировало.

Свет.

Он не отражался в зеркале — он исходил изнутри меня.

Крошечные вспышки, словно звёзды, загорающиеся за моими глазами, рассыпались по коже, невидимые для всего мира, но совершенно очевидные для меня.

Я тихо ахнула.

— Вот кто ты такая, — прошептал синьор Зампа, словно боялся, что более громкий голос разрушит этот миг. — Посмотри на себя. Посмотри, какой силой ты обладаешь. Она никогда тебя не подведёт. Никогда не угаснет. Всегда помни об этом.

Я стояла словно зачарованная. Зеркало показывало не просто девушку с тайнами — оно показывало силу, пламя.

Я вспомнила поместье Бальтазара — лабиринт свитков, тёмные артефакты, зловещую неподвижность, таившуюся в каждом затенённом уголке. Я бродила по его владениям словно незваная гостья в храме бога, приподнимая завесу над тысячами погребённых истин.

Но теперь, глядя на своё отражение, я почувствовала, как что-то изменилось.

Я поняла — у меня было не меньше тайн, не меньше силы. Я не хотела быть его пешкой. Я хотела стать ему равной.

Нет — его королевой.

Я думала о завораживающей красоте Бальтазара, о его чудовищной нежности, о ночах, когда мы сплетались в похоти, и днях, когда танцевали среди тайн. Я любила его, но хотела ещё и познать его. Разобрать на части. Править рядом с ним.

— Думаю, вы ошибаетесь, синьор Зампа, — сказала я. — Бальтазар сложный человек… но со мной он добр.

Зампа устало вздохнул. Он отвернул меня от зеркала, заставляя полностью повернуться к нему, и его взгляд стал мрачным и серьёзным.

— Послушай меня, дитя, — произнёс он тихим голосом, острым словно осколок стекла. — Он добр к тебе лишь потому, что ты даёшь ему то, чего он хочет.

Его слова рассекли мерцание свечей словно клинок, достаточно острый, чтобы пустить кровь из иллюзий, за которые я так отчаянно цеплялась.

Я отвернулась, сердце грохотало в груди. Я больше не хотела слышать ни слова. Ни очередного предупреждения. Ни очередной правды. Я понимала, что синьор Зампа говорил из осторожности, возможно, даже из заботы, но после его слов я чувствовала себя обнажённой и беззащитной.

Я не хотела верить, что Бальтазар мог оказаться хоть чем-то меньшим, чем тот образ, который я создала в своей голове.

— Благодарю за предупреждение, — холодно произнесла я, по-прежнему стоя к нему спиной. — Я приму это к сведению.

Я развернулась с отточенной грацией, намереваясь уйти, сохранив всё достоинство, на которое была способна. Но синьор Зампа схватил меня за руку.

— Бальтазар — не единственная твоя проблема, — мрачно сказал он. — Есть ещё Охотники за временем. Они поставили своей целью избавить мир от всех Рождённых временем. Они считают, что такие, как ты, нарушают естественный порядок, и убивают без всякой жалости.

Я опустила взгляд на его пальцы, сжимавшие рукав моего платья.

— Отпустите меня, синьор, — холодно сказала я. — Я вам не верю. Вы просто пытаетесь меня напугать. — Мой голос не дрогнул, но глубоко внутри семя страха уже было посеяно. — Я услышала достаточно. Мне пора идти.

Его взгляд смягчился, в нём появилось нечто похожее на жалость, и он без возражений отпустил меня. Вместе мы прошли обратно через тихий дом, и единственным звуком был мягкий стук наших шагов.

У двери он остановился, положив ладонь на отполированную латунную ручку.

— Береги себя, леди Точино, — тихо произнёс он. — И будь осторожна. Мир гораздо темнее, чем кажется.

Я ничего не ответила, переступила порог и вышла на свет.

Снаружи рядом с моей лошадью ждал конюший. Помогая мне сесть в седло, он наградил меня озорной улыбкой, а его взгляд слишком надолго задержался на разрезе моей юбки.

Я без колебаний перекинула ногу через седло, не обращая внимания ни на приличия, ни на правила хорошего тона. Пусть весь мир смотрит. Сегодня я буду ехать не как леди, а как королева.

Конюший принялся возиться с кожаными ремнями, закрепляя края моего платья так, чтобы ноги удобно стояли в стременах. Он продолжал украдкой поглядывать на меня, но я не обращала на него внимания.

Сжав поводья руками в перчатках и чувствуя солнечное тепло на спине, я резко коснулась пяткой бока лошади. Она тут же сорвалась с места и перешла в плавный галоп, пока я спускалась по длинной гравийной дороге.

Ветер играл с моими волосами. Над головой раскинулось бескрайнее голубое небо, спокойное и безмятежное.

Но внутри меня бушевала буря.

Раздражение.

Смятение.

Страх.

Сила.

Эти последние два дня разрушили всё, что, как мне казалось, я знала. О Бальтазаре. О себе. О кинжале.

Переступая порог нашего роскошного дома, я вдруг замедлила шаг.

Было слишком тихо.

Не уютная тишина мирного утра, а удушающая, зловещая неподвижность, окутавшая меня со всех сторон. По позвоночнику скользнул холодок, и я вздрогнула, сильнее сжимая пальцами складки плаща.

Я направилась к гостиной, и каждый шаг отдавался эхом тревоги.

Увиденное лишило меня дыхания.

Моя семья — вся моя семья — лежала на полу, разбросанная словно сломанные марионетки, руки и ноги вывернуты под гротескными, неестественными углами. Кровь пропитала изысканный ковёр, когда-то дорогой подарок, а теперь превратившийся в полотно ужаса. Багрянец впитывался в волокна, распускаясь тёмными цветами по светлым нитям.

К горлу подкатила желчь. Я отшатнулась и вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть.

Подушки были насквозь пропитаны кровью. На диване цвета слоновой кости алели брызги артериальной крови. Всё выглядело как скотобойня.