Зампа повёл меня по коридору в тускло освещённую комнату в глубине дома. Там, на богато украшенном резьбой столе, лежал предмет, мгновенно приковавший мой взгляд.

Кинжал.

Его рукоять поблёскивала странными металлическими узорами, которые в слабом свете казались почти живыми, а лезвие мерцало едва заметным неестественным блеском.

— Вот это, — тихо произнёс он, — было с тобой в ту ночь, когда тебя нашли. Вместе с запиской. И больше ничего.

Я подошла ближе, притягиваемая странной энергией, исходившей от клинка. Казалось, он едва слышно гудел, его сила касалась моей кожи без всякого прикосновения, словно он узнавал меня.

— Ты Рождённая временем, — негромко сказал он. — Ты родилась во время редкого расположения небесных тел. В ночь полнолуния, если произнесёшь священные слова, этот кинжал позволит тебе путешествовать сквозь время.

Его слова казались невозможными.

Я смотрела на него, а мысли сталкивались одна с другой словно волны во время шторма. Поначалу всё казалось бессмысленным. Я словно потеряла связь с реальностью, будто стояла внутри сна и наблюдала за собой откуда-то издалека. Но постепенно истина укоренилась глубоко в моих костях.

Рождённая временем.

Путешественница во времени.

Я.

В голове вихрем кружилась тысяча вопросов, но чувство, переполнявшее мою грудь, было вовсе не страхом.

Изумлением.

Неужели я действительно могла перемещаться сквозь столетия? Увидеть миры, давно канувшие в небытие? Раскрыть тайны, погребённые в самом времени?

Восторг пронзил меня словно молния, сомнения утонули в нахлынувшем ощущении безграничных возможностей.

Мои губы сами собой растянулись в изумлённой улыбке. Тяжёлая завеса, опутывавшая мою жизнь, — отец, деревня, даже Бальтазар — внезапно показалась тоньше. Уже не такой сковывающей.

Этот кинжал был не просто оружием.

Он был свободой.

— Расскажите мне больше, синьор, — произнесла я ровным голосом, хотя сердце бешено колотилось от тревожного предвкушения. — Я действительно могу просто… покинуть Флоренцию? Сбежать в другое время?

— Прошу, — сказал синьор Зампа, жестом указывая в сторону гостиной. — Давай присядем, и я расскажу тебе всё, что смогу.

Я прошла мимо него, скользнув пальцами по арке дверного проёма, и вошла в салон — величественную комнату, насквозь пропитанную историей. Я опустилась на одну из кушеток с бархатными подушками, прохладная резная деревянная рама коснулась моих пальцев.

Эта комната словно шептала о старом богатстве и ещё более древних тайнах.

Стены покрывали гобелены и фрески, оживавшие мифологическими образами, пейзажами забытых городов и богами, застывшими в вечной битве. Замысловатая лепнина вилась по потолку словно побеги, замершие в самом разгаре цветения. В углу потрескивал камин, но его сияние было слишком слабым, чтобы прогнать холод, уже поселившийся в моих костях.

Зампа сел напротив, и его худощавая фигура казалась совсем маленькой в кресле с высокой спинкой. Наступившая тишина затянулась. Он тихо и размеренно постукивал пальцем по подлокотнику, словно тщательно подбирая слова.

Когда мне уже начало казаться, что он забыл, зачем я пришла, он наконец заговорил.

— Да, — произнёс он, глядя не на меня, а на пламя. — Ты можешь путешествовать в другие эпохи. В другие места. Но запомни, дитя: каждое твоё путешествие будет питать тьму внутри тебя.

Он говорил тихо. Но его слова обрушились на меня словно гром.

По позвоночнику пробежал холодок, грудь сдавило.

Тьму?

— Я не понимаю, — сказала я. — Что вы имеете в виду?

Зампа перевёл взгляд на меня, и мудрость в его глазах омрачало нечто более древнее — возможно, сожаление. Или страх.

— Путешествия во времени — это не просто дар, — произнёс он. — Это сила. Она меняет всё, к чему прикасается. Для одних она становится путём к просветлению. Для других… дверью к погибели. Каждый шаг сквозь время, каждое вмешательство приближает тьму.

Я сидела неподвижно, позволяя его словам впитываться в меня словно дождю в растрескавшуюся землю.

Я только-только начала верить, что эта сила действительно существует и что я ею обладаю. Но то, как он говорил о ней — как о чём-то опасном и даже способном развратить, — заставило меня задуматься. Это был уже не тот чудесный путь к свободе, который я себе представляла. У этого клинка было два лезвия.

— Но что это за тьма? — спросила я уже тише. — И чем она опасна?

Глаза синьора Зампы потемнели, превратившись в бездонные провалы словно древние пещеры. Когда он заговорил, его голос зазвучал как-то иначе — будто стал гораздо старше.

— Тьма — это не что, леди Точино. Это кто. И таких, как она, много.

Я замерла.

— Тьма рождается вместе с тобой, — продолжил он, — и обитает внутри твоего кинжала. Словно джинн в бутылке.

Я пренебрежительно махнула рукой.

— Эта старая сказка? Конечно, я её слышала.

— Не притворяйся, — предупредил он. — Это не салонная игра. Здесь речь идёт о жизни и смерти.

На его лице появилась мрачная гримаса, и возрастные морщины углубились, придав ему выражение, похожее на скорбь.

Я выпрямилась, изображая безразличие, хотя сердце бешено колотилось в груди.

— Что вы имеете в виду?

— Когда ты впервые переместилась во времени, — тихо произнёс он, — тебе был всего месяц… тогда и родилась твоя тьма. Она была выкована из твоей невинности, твоей силы и первого разрыва ткани времени. — Он наклонился вперёд, пронзая меня взглядом. — А теперь она бродит по Италии и ищет тебя.

Я фыркнула, не сумев сдержаться. Звук получился грубым и совершенно неподобающим леди, но ничего не могла с собой поделать.

— Эта история просто нелепа.

Его взгляд пробрал меня до костей.

— Думаешь? — Он наклонился ещё ближе. — Твой любовник, лорд Бальтазар, — один из самых тёмных представителей тьмы.

Несмотря на плотную багровую мантию, туго обёрнутую вокруг плеч, меня пробрала дрожь. Огонь тихо потрескивал, но ничуть не согревал внезапный холод, разливавшийся по груди.

Я прищурилась.

— И откуда вам известно о моей связи с Бальтазаром?

Зампа рассмеялся — пусто, без тени веселья.

— Дитя, — произнёс он, — я взял за правило знать о Рождённых временем и обо всех их перемещениях. Твои любовные похождения с лордом Бальтазаром далеко не тайна. Они… скажем так, хорошо известны в определённых кругах. Кругах, к которым принадлежу и я.

Я вздрогнула и плотнее запахнула бархатный плащ. От одной мысли, что кто-то мог наблюдать за мной, следить за моими самыми интимными моментами, по коже поползли мурашки.

Я выпрямилась ещё сильнее и вызывающе вскинула подбородок.

— Так скажите мне, синьор, — произнесла я с ледяным спокойствием, — что, по-вашему, вы знаете обо мне — или о том, чем я занимаюсь в своё личное время?

Гостиная погрузилась в гнетущую тишину. В камине один раз треснуло полено, словно в знак протеста.

Взгляд синьора Зампы остановился на мне с пугающим спокойствием, а уголки его губ тронула лукавая улыбка.

— Я знаю, что Бальтазар хочет тебя убить, — сказал он тихо, размеренно и пугающе ясно.

Сердце рухнуло куда-то в живот.

Он произнёс это так просто и буднично, что это прозвучало не столько как предупреждение, сколько как неизбежность, которая уже начала сбываться.

Я тяжело сглотнула и заставила себя сохранить самообладание.

— Откуда вы это знаете?

— Я же сказал, — ответил он, небрежно пожав плечами. — Я слежу за Рождёнными временем. И за их тьмой. Это моя работа.

— Подождите, — произнесла я, напряжённо наклоняясь вперёд. — Вы хотите сказать, что Бальтазар — моя тьма? Что он появился в тот самый момент, когда родилась я, словно какая-то извращённая моя тень?

Зампа насмешливо фыркнул.

— О, дитя, нет. Он гораздо старше. Старше тебя, старше этой деревни, старше самого времени. Бальтазар начался не с тебя. — Он склонил голову набок, глаза блеснули. — Но закончиться может тобой.