Когда последние капли горя покинули меня, я собрала только самое необходимое, прижала к груди переписанный дневник и бежала. Я неслась сквозь ночь, преследуемая голосами, которые никак не желали умолкать, и ощущениями, которые мне не принадлежали. Страх лип к коже, а отчаяние пульсировало во мне словно лихорадка.

Мои шаги эхом разносились по мостовой, каждый удар был протестом против безумия, раздиравшего меня изнутри. Я гнала тело до предела, дышала рвано, мышцы горели, пока небо не окрасилось первыми красками утра. И когда солнце увенчало горизонт золотым пламенем, я рухнула на землю — обессиленная, сломленная, опустошённая.

Я ничего из этого не планировала. Я бежала вслепую, охваченная страхом, пытаясь убежать от того, что жило внутри меня.

Жизнь с Раулем была прекрасной иллюзией. Я позволила себе поверить, что нахожусь в безопасности, что Флоренция способна укрыть меня от тьмы. Но это была лишь передышка — короткий вдох перед бурей. Временное убежище я ошибочно приняла за спасение.

Я никогда не была свободна. На меня по-прежнему охотились.

Городок только начинал просыпаться. Из труб лениво вился дым, несколько пьяниц, пошатываясь, брели домой после ночного разгула, а их смех уже давно растаял, превратившись в далёкое эхо. Сердце бешено колотилось в груди, когда я свернула за угол, надеясь обрести хоть какую-то ясность или хотя бы мгновение, чтобы перевести дыхание.

Вместо этого из теней выступила фигура.

Высокий. Измождённый. Глаза словно грозовые тучи, бурлящие безумием, впились в мои с дикой напряжённостью. Он казался истерзанным голодом — по силе, по связи и по чему-то, что могла дать ему только я. Я застыла на месте. Дыхание перехватило.

Сальваторе.

— Итак, — прохрипел он низким, шершавым словно гравий голосом, — ты ищешь Эйана Малика… как я тебе и советовал.

При упоминании имени Малика всё моё тело пронзило напряжением. Я оцепенела, пульс загрохотал в ушах.

— С чего ты взял, что я его ищу? — спросила я ровным голосом, хотя внутри всё скрутило.

Его губы изогнулись в понимающей ухмылке.

— До меня доходят слухи. Я же говорил тебе — я могущественен. И я твой союзник, Алина. Я здесь, чтобы защищать тебя. Я горжусь тобой.

Он протянул мне руку раскрытой ладонью вверх в зловещем приглашении.

Воздух вокруг его руки мерцал словно гранёное стекло, наполненное звёздным светом, миллионы крошечных алмазов застыли в движении. Моя рука потянулась к нему прежде, чем я успела себя остановить, ведомая чем-то более глубоким, чем разум, словно сама судьба соткала это мгновение.

Когда наши пальцы соприкоснулись, сквозь меня пронёсся разряд энергии — горячий, электрический, опасно опьяняющий. Между нами возникла связь, невидимая, но неразрывная. Его прикосновение было обманчиво нежным, тепло окутывало меня словно шёлк, даже когда глаза, полные тьмы и соблазна, грозили поглотить меня целиком.

Он подошёл ближе и поднял руку к моему лицу. Кончики его пальцев с благоговейной точностью очертили изгиб моей щеки, и по позвоночнику пробежала дрожь. От этого прикосновения по телу расходились волны удовольствия, о существовании которого я прежде даже не подозревала. Это сводило с ума. Вызывало зависимость.

Я изнывала по нему.

Каждая частичка меня горела желанием получить больше. Но где-то глубоко внутри звучало предупреждение — тихое, но настойчивое. Под его нежностью таилась опасность, за маской привязанности скрывалось нечто извращённое.

— Моя дорогая Алина, — прошептал он голосом, пропитанным желанием и чем-то куда более тёмным. — Бальтазар благословил тебя, и я знаю, что ты его любишь. Но ты научишься любить и меня. Я буду тебя защищать. Больше ничто и никогда не причинит тебе вреда. Ничто и никогда не отнимет тебя у меня.

Он улыбнулся мне так, словно всё происходящее было совершенно естественным, словно встречи под незнакомыми небесами при ещё более странных обстоятельствах были для нас обычным делом.

— Ты найдёшь Малика в 1323 году нашей эры, — спокойно произнёс он, — в небольшом доме неподалёку от северной окраины города.

— Какого города? — спросила я, и дыхание перехватило. — Он здесь, в Италии?

— Британника. — Слово повисло между нами, лёгкое словно пёрышко, подхваченное ветром.

А затем он исчез.

Вот так просто. Словно его и вовсе никогда здесь не было.

Я стояла в ошеломлённой тишине, охваченная странной смесью тоски и чего-то более тёмного — необузданного и первобытного. Меня тянуло к нему, загадка сквозила в каждом взгляде, каждом слове. Я не просто хотела понять его. Я изнывала от желания разгадать его. Узнать, что делало его более опьяняющим, чем Бальтазар, и более опасным, чем Рауль.

Несколько дней я скрывалась на окраине города, словно тень среди живых, перебиваясь объедками из таверн и захолустных кафе. Голод грыз меня изнутри, но куда больнее жалили слова, преследовавшие меня на улицах.

— Она бросила его, не сказав ни слова. Даже ребёнка с собой не взяла, — прошептала одна служанка утром, её голос сочился презрением, пока прислуга собиралась во дворе и обменивалась сплетнями словно монетами.

— Приказ господина Косты предельно ясен, — подхватила другая. — Если мы хотя бы увидим её, должны немедленно доложить.

Они наслаждались моим падением.

— Она его одурачила. Заставила господина Косту носиться с ней словно влюблённого дурака. Все эти подарки, все эти восхваления. А ведь она никогда не была ничем большим, чем обычная шлюха в шелках.

Их слова пронзали меня словно осколки стекла — острые, холодные и беспощадные. Но внутри меня уже было слишком пусто, чтобы истекать кровью. У меня не осталось сил дать отпор. Пока. Теперь у меня была лишь одна цель — найти Малика.

И потому под бледным, неусыпным оком полной луны — измученная голодом, лишённая сна, не имея ничего, кроме разбитой надежды и одной лишь силы воли, — я сжала кинжал и прорвалась сквозь время, оказавшись в Британнике 1323 года.

На краю судьбы.

Я бродила по кривым улочкам, спрашивая каждого встречного, не знает ли он Малика. Большинство вздрагивали при звуке его имени и отворачивались, что-то бормоча себе под нос. Один мужчина, осмелевший от похоти и, вероятно, вообразивший, что я расплачусь с ним собственным телом, назвал мне адрес. Я с натянутой благодарностью приняла его помощь, отвергла домогательства и растворилась в тенях.

Поместье Малика возвышалось словно призрак из другой жизни. Расположенное на вершине одинокого холма, оно молчаливым стражем взирало на окрестности, а его каменные стены хранили следы веков и тайн. Ветер яростно хлестал меня, словно сама земля предупреждала повернуть назад. Над головой шелестели деревья, их голые ветви раскачивались словно безмолвные свидетели.

Каждый шаг по тропе гулким эхом разносился в ночи, звуча пусто и окончательно. Я подняла тяжёлый дверной молоток и один раз отпустила его. Металлический удар прозвучал ясно и решительно.

Дверь со скрипом отворилась.

Передо мной стоял Малик, лицо было искажено яростью, тени цеплялись за его резкие черты словно старые шрамы. Напряжение между нами возникло мгновенно, густое словно дым.

— Что ты здесь делаешь, Алина? — прорычал он. — Как ты меня нашла?

— Я… я последовала за кинжалом, — запинаясь произнесла я, застигнутая врасплох ядом в его голосе. — Я нашла кинжал Солнца.

Его глаза сузились.

— Это неважно. Кинжал меня больше не интересует.

Он начал закрывать дверь, но я резко выставила ногу, не давая ей захлопнуться. Боль прострелила всю ногу, но я не отступила.

— Пожалуйста, Малик, — взмолилась я, сбивчиво дыша. — Не отталкивай меня так легко. Я давно ушла от Бальтазара.

— Не смей произносить имя этого монстра в моём присутствии! — выплюнул он, выскочил наружу и с грохотом захлопнул за собой дверь.

В груди заныло.

— Что с тобой случилось, Малик? Откуда эта ненависть? Когда мы виделись в последний раз… мы всё ещё были друзьями.