— Да! Но… а кто присмотрит за магазином?

— Твой отец, конечно. — Я повысила голос, обращаясь в сторону задней комнаты. — Джек!

В ответ раздалось приглушённое ворчание.

— Что?

— Мы с Оливией идём в «Кул Скупс». Тебе что-нибудь взять?

Через мгновение появился Джек и прислонился к дверному косяку со своей привычной кривоватой ухмылкой, которая всегда казалась слишком широкой для его лица. Волосы были растрёпаны, а на нём красовалась всё та же древняя футболка, пожелтевшая от времени и вся в дырках.

— Мне как обычно, — сказал он с улыбкой.

Я достала из-за прилавка сумочку и повесила её на плечо.

— Мы скоро вернёмся, — сказала я Джеку, не оборачиваясь.

Когда мы вышли из магазина, Оливия вложила свою маленькую ладошку в мою. Колокольчик над дверью привычно звякнул — обычно этот звук успокаивал меня, но теперь казался пустым, словно колыбельная, звучащая в комнате с привидениями. Деревянная дверь со скрипом закрылась за нами, отрезая нас от воздуха магазина.

Снаружи мир погрузился во тьму.

Над головой бурлило небо, плотное море серых туч нависло низко словно занавес, готовый вот-вот рухнуть. В воздухе витал запах приближающегося дождя, оседая на коже и наполняя лёгкие. Где-то вдали прокатился низкий раскат грома, глубокий, словно выдох чего-то древнего.

А затем сверкнула молния.

Ломаные вспышки рассекли небо, залив улицу резким, мгновенным светом. По углам зданий заплясали тени, и на миг всё вокруг показалось искривлённым, искажённым, словно мир прогибался под тяжестью чего-то невидимого.

Я нахмурилась, взглянув на небо.

— Возвращайся внутрь, — сказала я Оливии резко, в голосе прозвучала тревожная настойчивость. — Я возьму зонт из машины.

Она коротко и неуверенно посмотрела на меня, но молча послушалась, и её лёгкие шаги стихли за спиной, пока я выходила навстречу буре.

Я торопливо перебежала скользкую улицу, уворачиваясь от зонтов и перепрыгивая лужи глубиной по щиколотку. Дождь лил не переставая, за считаные секунды промочив одежду насквозь и хлеща по коже ледяными каплями. К тому времени, как я добралась до парковки, руки дрожали, а дыхание сбилось.

Я возилась с ключами, ругаясь себе под нос, когда они выскальзывали из мокрых пальцев. Наконец мне удалось открыть машину, и я рывком распахнула дверь. Потянувшись к заднему сиденью, я схватила тёмно-синий зонт, стряхнула с него лишнюю воду и раскрыла.

И тут я увидела его.

Он стоял всего в нескольких шагах от меня.

Совершенно неподвижно.

Его угольно-чёрные, промокшие насквозь волосы прилипли ко лбу. Мокрая одежда облепила тело, словно буря пыталась забрать его себе, но потерпела неудачу. Хаос окружающего мира притих, шум дождя превратился в далёкий фон, а воздух между нами словно застыл.

Бальтазар.

Он, как всегда, был одет в чёрное — словно тень, обретшая плоть. Его глаза — пылающие, электрически яркие — впились в мои с напряжённостью человека, который слишком долго ждал и слишком многое увидел.

Я не могла дышать.

Иссиня-чёрные волосы обрамляли лицо, которое я знала наизусть, — эти острые скулы, волевой подбородок, губы, когда-то знавшие каждый сантиметр моей кожи. Годы не притупили его красоту. Если уж на то пошло, теперь он выглядел ещё опаснее, ещё недосягаемее. И всё же… рядом с ним я чувствовала только одно — я дома.

Внутри меня поднялась волна эмоций — необузданная, неудержимая.

Я предала его — тщательно, намеренно. Написала фальшивый дневник, скормила ему ложь, отправила по ложному следу. Я убеждала себя, что всё это ради выживания. Ради Оливии. Ради миссии.

Но каждую ночь я думала о нём.

О нас.

Бегущих.

Трахающихся.

Свободных.

Я скучала по нему сильнее, чем нуждалась в воздухе. И теперь он стоял здесь. Словно само время изогнулось, чтобы снова свести нас вместе. Словно буря вызвала его из теней моего сожаления.

Мне хотелось протянуть руку. Коснуться его лица. Сказать что-нибудь. Что угодно.

Но я не могла пошевелиться.

Он шагнул вперёд, разбивая чары словно стекло под ногами.

И в этот миг я поняла⁠—

Ничто уже никогда не будет прежним.

Сердце грохотало в груди, а я стояла неподвижно, разрываясь между желанием броситься обратно в магазин и необходимостью встретиться лицом к лицу с бурей, принявшей передо мной человеческий облик.

Бальтазар.

Каждая секунда растягивалась мучительно медленно, словно само время бросало мне вызов — сделать неправильный выбор.

По позвоночнику пробежал холодок, когда его ледяные голубые глаза встретились с моими — холодные и беспощадные. Губы искривились в презрительной усмешке, вся мягкость исчезла, оставив после себя лишь чистый яд.

— Подожди… пожалуйста, — сказала я сорвавшимся голосом, выставив перед собой ладони. — Я могу всё объяснить. Клянусь, я всё ещё люблю тебя. Только оказавшись вдали от тебя, я поняла насколько сильно.

Он шагнул вперёд — смертоносный, словно хищник, загоняющий добычу. Вокруг нас бушевала буря, но он шёл сквозь неё, будто она не могла его коснуться, словно даже дождь боялся его.

— Всё должно было быть именно так, — торопливо продолжила я, в голосе звучало отчаяние. — Если бы мы отправились на поиски вместе, мы… мы просто не смогли бы оторваться друг от друга.

Его глаза сузились, лицо исказилось от отвращения.

— «Мы просто не смогли бы оторваться друг от друга», — презрительно повторил он. — Прошедшее время.

А затем прошипел.

— Я ненавижу тебя. Я тебя презираю.

Эти слова что-то сломали внутри меня.

Они полоснули по груди словно осколки стекла и глубоко вонзились в сердце, которое всё ещё билось лишь ради него. Я попыталась вдохнуть сквозь боль, притвориться, будто она меня не сломала, но та отдавалась в каждой частичке моего тела — острая и неотступная.

И всё же — видит Бог — я по-прежнему жаждала его прикосновений.

Я проглотила боль и шагнула ближе.

— Мы можем найти дорогу назад. К тому, что у нас было. К тем, кем мы были.

И тут я увидела её.

Оливия.

Она стояла за витриной магазина, широко распахнув от ужаса глаза, и смотрела, как мы уничтожаем друг друга посреди бури. Призрак за стеклом, бессильный остановить последствия нашей катастрофы.

— Я сделаю всё, что угодно, — прошептала я. — Я всё исправлю.

Глаза Бальтазара вспыхнули, в них больше не было льда — теперь они пылали яростью. Руки по бокам сжались в кулаки и дрожали от усилия, с которым он сдерживал рвущуюся наружу жестокость.

— Сука, — процедил он. — Ты отняла у меня всё. Оставила после себя одну пустоту. А теперь ты за это заплатишь.

Я судорожно потянулась к сумочке, паника подступила к горлу словно желчь, но было уже слишком поздно.

Его рука сомкнулась на моей шее, пальцы словно железо.

— Я говорил, что убью тебя, — прорычал Бальтазар ядовитым шёпотом. — Ты лживая, двуличная сука, совсем как твой отец. Ты предала меня точно так же, как он. Вы все — лишь мерзкие извивающиеся змеи.

Его пальцы сжались сильнее. Я захрипела, судорожно хватая ртом воздух и царапая его запястье, пока зрение постепенно затуманивалось. Свободной рукой я отчаянно шарила в сумке, пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло меня спасти.

Пальцы нащупали его.

Холодную, знакомую рукоять моего кинжала.

Дрожащей рукой я выхватила его и взмахнула, целясь ему в бок.

Но он оказался быстрее.

Одним плавным, беспощадным движением он вырвал клинок из моей руки — и глубоко вонзил его мне в грудь.

Боль взорвалась внутри меня.

Я рухнула на асфальт, воздух вышибло из лёгких, а под пальцами быстро растекалась тёплая кровь. Мир накренился, небо закружилось над головой, пока боль утаскивала меня в темноту.

Всё расплылось.

Всё плыло.

Я словно погружалась в сон — невесомо падая куда-то вниз. Сознание ускользало, отделяясь от тела, будто меня больше ничто не связывало с этой жизнью.