Руфина посмотрела мимо меня.

Сначала я решила, что она увидела Демьяна в щели двери. Потом поняла: её взгляд остановился ниже, на резной отопительной решётке.

Регулятор постукивал всё медленнее.

- Двадцать две минуты, - произнесла княгиня.

Я шагнула к решётке.

Она оказалась ближе. Откинула деревянную панель и увидела вращающийся цилиндр. На лице не появилось ни гнева, ни страха. Только усталое подтверждение своей правоты.

- Яровец, - сказала она. - Он всегда любил красивый механизм больше осторожности.

Я схватилась за край панели правой рукой.

- Не трогайте запись.

- Позовите охранника.

Если бы я закричала, Демьян вошёл бы сразу. Но до его шага Руфине хватило бы секунды, чтобы разбить воск о край стола. Я удерживала панель и пыталась другой рукой дотянуться до цилиндра. Браслет скользнул по повязке, обожжённая ладонь отозвалась болью.

Руфина не стала бороться. Она просто сняла валик со шпинделя и подняла над каменным полом.

- Разожмёте пальцы, - сказала я, - и признаетесь лучше любой записи.

- А если не разожму?

Она опустила цилиндр в металлический футляр для веера. Крышка защёлкнулась.

Я позвала Демьяна и шагнула к ней. Руфина отступила не к главному входу, а к узкой двери за макетом мануфактуры. Повернула скрытую в раме ручку.

- Вы выбрали павильон из-за второго выхода.

- Я выбираю помещения, которые знаю.

За дверью оказался служебный коридор. Руфина вошла туда и оставила створку между нами. Я успела ухватиться за край правой рукой, но тяжёлая пружина тянула её обратно.

- Верните цилиндр.

- Получите постановление на обыск. Если успеете.

Шаги Демьяна уже звучали в зале. Руфина не торопилась. Ей оставалось сказать последнее.

- Передайте Арсению: книга ещё может спасти имя Эвлалии. Условие остаётся до утра.

- Моё решение тоже.

- Тогда займитесь Милоликой.

Я почувствовала страх раньше, чем поняла слова.

- Что с ней?

- Пока ничего. Но она Дымарская. Мы имеем дурную привычку искать правду самостоятельно, когда взрослые запрещают.

- Говорите прямо.

- Вчера Милолика расспрашивала старого лифтёра об архивной галерее и рисовала служебные ходы. Я велела не пускать её на мануфактуру. Не уверена, что она послушает человека, которому больше не доверяет.

- Почему вы сообщаете мне?

Руфина подняла футляр.

- Я не приказывала причинять вред ребёнку.

Та же фраза. Только теперь это было не оправдание прошлого, а предупреждение о будущем.

Она отпустила дверь. Створка захлопнулась, скрытый замок щёлкнул. Когда Демьян подбежал, из служебного двора уже донёсся стук копыт.

Глава 30. Сын своей матери (Арсений)

(Арсений)

Я потребовал арестовать мать до того, как Таисия закончила второе предложение.

Корнев не повысил голоса.

- На основании чего?

- Она приказала дать Феликсу опасную дозу морфия. Он не проснулся. Потом она подменила журнал.

- Это рассказ госпожи Ратниковой о частном разговоре.

- Вы разрешили встречу.

- Разрешил. Но не слышал этих слов.

- Фонограф записал.

- Цилиндр у княгини.

Мы стояли в библиотеке Серебряного ключа. Корнев привёз Таисию из павильона меньше часа назад. Демьян оставался у двери, цепь от её левого браслета снова была пристёгнута к его поясу. На правой руке белел ортез. Волосы выбились из причёски, край повязки на ладони потемнел от пыли. Она выглядела уставшей и очень живой. Я не мог перестать думать, что мать предлагала ей исчезнуть, а потом ушла с единственной записью через заранее выбранный выход.

- Обыщите её дом, экипаж, благотворительное управление, - сказал я.

- Для этого нужно постановление. Я уже запросил.

- Пока вы получите бумагу, цилиндр расплавят.

- Вероятно.

Спокойствие Корнева действовало хуже сопротивления.

- И вы ничего не сделаете?

- Сделаю то, что останется в деле после первого вопроса прокурора. Найду врача, проверю расход морфия, подлинные назначения, подписи и людей, которые видели последнюю страницу. Если сейчас задержу Руфину Дымарскую по словам женщины с действующим приговором, через два часа княгиня выйдет, а свидетели узнают, что следует исчезнуть.

- Вы называете Таисию ненадёжной?

- Я называю её положение. Это не одно и то же.

Таисия стояла возле стола и молчала. Я посмотрел на неё.

- Повторите всё с начала.

- Уже дважды повторила.

- Мне.

- А первые два раза вы кому слушали?

- В первый я слушал сына. Во второй главу мануфактуры. Сейчас постараюсь быть человеком, который не перебивает.

Она опустилась в кресло. Демьян передвинулся ближе, чтобы цепь не натянулась. Таисия рассказала о закрытой книге, мастерской, официальной должности и условии уехать. Я не перебил, когда она назвала признанные матерью перевозки. Не перебил на словах о сорока минутах.

Мои пальцы лежали на столе. Большой палец прижимал ноготь указательного так сильно, что кожа побелела. Я видел руку матери на моих детских чертежах. Она никогда не гладила по голове без причины, зато выправляла линейку, если я вёл линию неверно. «Сначала опора. Потом нагрузка. Чувства не удерживают мост».

Я построил половину жизни по этой фразе.

- Она знала, что Феликс хотел дать показания утром? - спросил я.

- Да.

- Он звал меня?

- Да.

- И она решила, что я должен остаться с Милоликой.

Таисия не стала смягчать.

- Решила.

Я встал и подошёл к окну. Во дворе чиновник надзора разговаривал с караульным. За воротами ждали газетчики. Если разбить стекло, ни один из них не станет доказательством.

- Она предложила вам уехать, - сказал я.

- Предложила купить моё молчание удобной жизнью.

- Вы отказались из-за дела?

- Из-за себя. И ещё сказала, что люблю вас.

Я повернулся.

Корнев рассматривал папку с таким вниманием, будто впервые увидел картон. Демьян смотрел прямо перед собой.

- Моей матери? - спросил я.

- Сначала Фаддею. Потом вашей матери. Вы оказались третьим по порядку.

- Яровцу?

- Не начинайте.

Несмотря на всё, мне захотелось рассмеяться. Не получилось, но воздух снова вошёл в грудь.

- Я люблю вас, Таисия.

Она не отвела глаз.

- Вот теперь порядок восстановлен.

Я не подошёл. Между нами оставались цепь, приговор и обещание, данное мною до первого поцелуя. Но эти слова больше не принадлежали страху матери, решению комиссии или моему удобству.

Корнев закрыл папку.

- Личную часть протокола опустим.

- Благодарю, - сказала Таисия.

- Я ничего не слышал.

Фаддей бы оценил.

Мать учила меня выдержке. Учила считать расходы до подписания договора, не путать добрые намерения с оплаченной работой, выбирать устойчивую конструкцию вместо красивой. Я считал эти качества своими. Гордо исправлял чужие расчёты, закрывал цех после аварии и принимал решения быстрее совета.

Она сделала то же самое у постели Феликса.

Посчитала боль, риск разоблачения, три тысячи рабочих и сорок минут. Выбрала конструкцию, в которой один умирающий сын оказался лишней нагрузкой.

Разница между нами заключалась не в холодности. Я тоже умел отложить чувство ради дела. Разница была в том, кого мы позволяли положить на другую чашу весов. Мать платила чужими жизнями и называла это ответственностью.

Я уже платил чужими решениями.

Запирал двери перед Милоликой. Решал, какую правду выдержит Таисия. Отправился один к Мартову, потому что считал собственную осторожность достаточной. Та же привычка, только цена пока была меньше.

- Корнев, мне нужны два часа дома, - сказал я.

- Для чего?

- Открыть книги.

- Какие ещё?

- Все.

В шесть вечера в большой чертёжной собрались одиннадцать человек. Четверо мастеров от цехов, двое выборных страховой кассы, бухгалтер Семён Берестов, Гордей, Корнев и два чиновника надзора. Таисии разрешили присутствовать как специалисту комиссии. Демьян поставил её кресло у двери и следил, чтобы цепь не проходила поперёк прохода.