Второй привод работал независимо.

Предохранительный штифт оставался на месте. Значит, он был ложным. Настоящий спуск находился внутри сцены или уже сработал от основной передачи.

Правое плечо «Златокрылой» повернулось.

- Оружие! - крикнула я.

Латунная ладонь развернулась к императорской ложе. Из центра предплечья выдвинулся узкий стальной ствол.

Вчера мы видели пустой каркас ниже локтя. Ствол прятался в верхней части руки, под неснятым литым наплечником. Тяга, которую механик назвал жестом приветствия, двигала не ладонь. Она подавала ствол вперёд.

Охрана закрыла императора. Люди на галереях бросились к выходам.

Арсений сорвал с креплений декоративный щит и накрыл Милолику с Неонилой. Императрица оказалась ближе к сцене, чем её охранник. Князь толкнул щит вперёд, закрывая и её.

- Таисия, вниз! - крикнул он.

Я уже лезла под металлическое одеяние автомата.

Там было тесно и горячо. Основная передача стояла. Справа вращалось отдельное колесо, скрытое за рамой. Второй привод оказался двойным: видимую пружину разрядили, ещё одну спрятали в полом основании.

К оружию шла тонкая проволока. Она натягивала спуск.

Я попыталась добраться до храповика. Его закрывал горячий тормозной кожух. Перчаток не было.

Снаружи жандарм схватил меня за юбку.

- Вылезайте!

- Если потянете, ствол выстрелит.

Он отпустил.

Я прижала левую ладонь к кожуху и отодвинула его. Металл обжёг кожу сразу. Боль пришла белая, резкая. Пальцы перестали слушаться.

В правой руке был стальной стопор, но он остался в главной передаче.

Только угломер в кармане.

Я вытащила его зубами за кожаный шнур. Две стальные планки соединялись заклёпкой. Для остановки огромной пружины инструмент был слишком тонким. Но мне не нужно было удержать всю силу. Достаточно сбить собачку храповика с очередного зубца и заставить механизм пройти мимо спуска.

Я раздвинула планки и вставила одну между зубьями.

Металл согнулся.

Колесо продолжало двигаться.

Ствол поднимался. До ложи оставалось несколько градусов.

- Арсений! Отведите щит вправо!

Он услышал.

Щит скользнул по сцене, закрывая Милолику и императрицу. Арсений остался сбоку, удерживая тяжёлую раму повреждённой рукой.

- Папа! - закричала девочка.

Он не отпустил.

Я упёрла вторую планку угломера в раму и надавила обожжённой ладонью. Заклёпка треснула. Первая пластина провалилась глубже и попала под собачку.

Храповик перескочил.

Проволока спуска натянулась.

Выстрел прозвучал внутри латунного корпуса оглушительно.

Ствол дёрнулся вверх. Пуля прошла над императорской ложей и ударила в стеклянный купол.

Высоко лопнула одна из секций.

Осколки посыпались на сцену.

Арсений опрокинул щит, превращая его в крышу над Милоликой и императрицей. Охранники подняли плащи, публика прижалась к стенам. Часть стекла разбилась о металлические крылья «Златокрылой», посыпалась мне за воротник.

Второй привод всё ещё вращался, но выстрел уже произошёл. Я вырвала согнутую пластину из зубьев. Пружина разрядилась вхолостую, заставив правую руку автомата дёрнуться несколько раз.

Потом всё остановилось.

В павильоне пахло порохом, горячим маслом и битым стеклом. Одна дуговая лампа раскачивалась под куполом, заставляя золотые крылья то вспыхивать, то чернеть. Ствол автомата дымился. Гильза осталась внутри плеча, зажатая обратным ходом затвора. Значит, оружие рассчитывали на один выстрел, а не на перестрелку. Одного выстрела перед императорской ложей было достаточно и для убийства, и для обвинения.

Оркестр сбился в дальнем углу. Скрипка продолжала тянуть одну ноту, пока музыкант не опустил смычок. Только тогда я поняла, что звон в ушах не является частью механизма.

Я выбралась наружу.

Левая ладонь покрылась красными пятнами, у основания пальцев поднимались пузыри. На платье лежала стеклянная крошка.

Милолика выбралась из-под щита.

- Таисия!

Она сделала шаг ко мне, потом вспомнила об охране и остановилась.

- Я цела, - сказала я. - Покажи руку.

- Это вы обожглись!

- Руку, Мила.

Она подняла правую. На щеке был неглубокий порез от стекла, кровь тонкой линией стекала к подбородку. Ортез не сломался. Пальцы сохраняли цвет.

Арсений подошёл к нам. Повязка на его предплечье снова потемнела.

- Вы обе целы?

- У Милолики порез. Нужен Марк.

- А вы?

- Потом.

Он взял моё запястье, не касаясь ладони. На секунду его пальцы сжались сильнее, чем требовал осмотр.

- Вы всегда говорите «потом», когда вам больно? - спросил он.

- Учусь у вас.

Охрана разорвала нас.

Двое офицеров встали по сторонам Арсения.

- Князь Дымарский, отойдите от императорской семьи. Не касайтесь механизмов.

- Моя дочь ранена.

- Ей окажут помощь.

Милолика вцепилась левой рукой в его сюртук.

- Он нас спас!

- Мила, отпусти, - тихо сказал Арсений.

- Они заберут вас.

- Я никуда не бегу.

Он сам разжал её пальцы и передал дочь Неониле. Потом повернулся к Корневу.

Следователь уже находился внутри автомата. Он велел фотографировать каждую деталь и не снимать печати до фиксации. Государственные механики растерянно спорили, как оружие прошло проверку.

Корнев снял грудную панель голосового блока.

За новым цилиндром, установленным утром, находился второй. Восковой валик лежал в металлическом футляре, прикреплённом к раме.

Футляр был опечатан красным сургучом.

На сургуче стоял княжеский герб Дымарских.

Арсений посмотрел на собственный перстень. Печать совпадала.

- Мой кабинет, - сказал он. - Оттиск могли снять только там.

- Или вы поставили его сами, - ответил Сафронов.

Корнев извлёк цилиндр при свидетелях. На металлической основе было выгравировано: «Запись Ф. Л. Дымарского. Хранить у брата».

Председатель комиссии повернулся к офицерам.

- Князя Арсения Дымарского задержать до выяснения обстоятельств покушения и убийства Феликса Дымарского.

Руфина поднялась из первого ряда.

Она не посмотрела на раненую внучку и не спросила о сыне. Спокойно поправила перчатку, подошла к краю сцены и взглянула на Арсения.

- Теперь, сын, тебе придётся доказать, что голос мёртвого лжёт.

Глава 14. После выстрела

- Не трогайте гильзу!

Государственный механик уже тянулся к плечу автомата. Он отдёрнул руку и возмущённо посмотрел на меня.

- Оружие разряжено.

- А положение деталей изменится. Сначала фотографии.

Корнев услышал и повторил приказ громче. «Златокрылую» окружили жандармы. Сцену очистили от публики, но в проходах ещё кричали, искали родственников и спорили с охраной. Под разбитым куполом кружились мелкие снежинки.

Я снова залезла под латунное одеяние автомата.

Левая ладонь горела. Кожа вздулась у основания пальцев, любой нажим отзывался болью. Работать приходилось правой рукой и локтем. Корнев хотел отправить меня к врачу, но я отказалась, пока не зафиксируют второй привод.

- Вы свидетель, а не член комиссии, - напомнил он.

- Я единственная видела передачу в движении. Если её разберут без схемы, вы потеряете порядок срабатывания.

Он посмотрел на ладонь.

- Пять минут.

- Десять.

- Семь.

Мы отметили скрытую пружину, ложный предохранитель и проволоку к спуску. Пластина моего угломера застряла между зубьями. Стальной стопор оставался в главном вале. Оба предмета сфотографировали на месте.

Оружие пряталось в верхней части правой руки. Ствол маскировали под несущую трубку, затвор - под плечевой шарнир. Гильза лежала внутри направляющей, поэтому со стороны механизм казался обычным приводом.

- Его собирал оружейник, - сказал один из экспертов. - Кукольник не сделал бы затвор.

- Но корпус и отсрочка могли быть Эвлалии, - ответил Корнев.