- Имя мастера?

- В книге входов. Я не видела лица. Он носил рабочие очки и шарф.

Арсений вызвал дворецкого и потребовал книгу. Запись существовала: «Механик П. Ладов, контора В. Дымарского». Время входа и выхода разделяли почти два часа.

- Мой фонограф не требовал настройки, - сказал князь. - Я проверял его за неделю до этого.

- Перстень лежал в кабинете?

- В ящике стола. После пожара палец отёк, я снял его.

Всеслав знал о ранении и мог знать, где оставили печать.

- Настройщик мог снять оттиск в мягком воске, - сказала я.

- Мог. Это всё ещё не доказывает, что я не передал ему перстень сам.

Арсений произнёс неприятную часть раньше меня. В этом мы стали похожи.

Копию цилиндра поставили на фонограф Феликса. Корнев изготовил её без разрезов, сняв звук через второй рупор на чистый валик. Качество стало хуже, зато оригинал оставался в комиссии.

Мы слушали по фразам.

На словах «мой брат Арсений» голос звучал низко и близко к рупору. На «организовал моё убийство» появлялось лёгкое эхо. Между частями менялся темп дыхания.

Я работала правой рукой. Арсений поворачивал вал, Милолика отмечала на бумаге места, где я поднимала палец.

- Здесь звон, - сказала она после третьего прослушивания.

Мы вернули иглу.

За словом «Арсений» действительно прозвучали два металлических удара. Первый низкий, второй выше.

Арсений выпрямился.

- Колокол третьего цеха.

- Вы уверены?

- Начало и конец перерыва. Два молотка разного размера. Такой бой только на точной мануфактуре.

- Феликс записывался там?

- Часто. Он проверял списанные детали.

Другая часть фразы была записана в тихом помещении с маятниковыми часами. Третья сопровождалась шорохом бумаги.

- Монтаж делали из разных цилиндров, - сказала я. - Часть слов взяли на мануфактуре.

- Или всю запись сделал я, используя архив брата, - ответил Арсений.

- Вы сегодня особенно полезны следствию против себя.

- Я хочу версию, которая выдержит не только наше желание.

Милолика отложила карандаш.

- Папа, вы не могли так сказать.

- Я знаю. Но Корневу нужно доказательство.

- Я видела, как вы держали щит.

- Это доказывает, что я держал щит.

Девочка сердито закрыла тетрадь. Арсений не пытался смягчить ответ. Я понимала его честность, но ребёнку она доставалась слишком тяжело.

- Мила, отнеси Неониле список отметок, - попросила я. - Пусть перепишет разборчиво.

- Я пишу разборчиво.

- Тогда пусть сделает копию для Корнева.

Она ушла, сохранив достоинство и задачу.

Мы с Арсением остались у аппарата.

- Иногда можно сказать дочери, что вы невиновны, не добавляя судебную оговорку, - заметила я.

- А если следствие решит иначе?

- Тогда она хотя бы будет знать, что вы сами верили в правду.

Он провёл пальцем по футляру копии.

- Вы верите?

- Я видела, как вы закрыли её и императрицу собой. Не видела, кто собирал оружие.

- Снова удобная точность.

- Другой у меня нет.

Под большим пальцем Арсения на защёлке футляра осталась синяя полоска.

Я наклонилась.

- Не трогайте.

Цвет сидел в смазке у шарнира. Тот же густой синий, что на обломке балерины и украденном винте.

- Футляр комиссии? - спросила я.

- Это оригинальный футляр, в котором нашли второй цилиндр. Корнев запечатал его после изъятия. Копию привезли внутри для сравнения.

Значит, синяя паста попала на защёлку до того, как автомат остановили. Человек, который монтировал запись, пользовался тем же составом, что установщик взрывателя.

Я соскоблила крупицу правой рукой на белую бумагу.

- Передадим Корневу.

Арсений посмотрел на дверь.

- И никому в доме.

Ночью меня разбудил запах щёлока.

Не дым, не керосин. Мокрая зола и хозяйственное мыло.

Я вышла в коридор. Охранник сидел на стуле у лестницы, голова опущена. Не спал, но выглядел одурманенным. На столике рядом стояла пустая чашка.

Из мастерской доносилось шуршание.

Дверь была приоткрыта.

На полу возле шкафа человек в тёмной одежде тёр доски мокрой тряпкой. Лица я не видела. У ног стояло ведро с синеватой водой.

- Стойте!

Человек опрокинул ведро и бросился к вентиляционной панели. Охранник поднялся слишком медленно. Незнакомец нырнул в гардеробную, захлопнул дверь и исчез в системе служебных ходов.

Арсений прибежал вместе со вторым постом. Мы не стали преследовать вслепую.

На мокром полу остались следы обуви.

Правый каблук отпечатался ровным полукругом. На левом не хватало одного гвоздя, поэтому в грязном следе белела маленькая квадратная точка.

Я осмотрела вымытую доску.

Между волокнами ещё сохранялась синяя паста.

- Он знал, что мы нашли её на футляре, - сказал Арсений.

- Значит, кто-то слышал наш разговор.

За стеной тихо звякнула старая слуховая труба.

Глава 16. Дом, который слушает

Слуховая труба звякнула ещё раз.

Не громко. Так звенит ложка о край чашки, если рука дрогнула. Только чашек за стеной не было. За стеной находился узкий служебный коридор, а дальше старая голубая гостиная, которой зимой почти не пользовались.

Арсений поднял лампу. Свет лёг на латунный раструб под потолком. От него по стене уходила тонкая труба, выкрашенная под цвет обоев.

- Не трогайте, - сказал он.

- Я и не собиралась хватать её обеими руками. У меня сейчас ни одной подходящей.

Шутка вышла сухой, но заставила меня перестать вслушиваться в собственное сердце. Левая ладонь горела под повязкой, правая ныла после вечернего занятия. Очень удобное состояние для охоты на человека, который знал ходы в княжеском доме лучше хозяев.

Арсений поставил лампу на стол и заслонил огонь ладонью. Комната погрузилась в полумрак.

Из раструба донёсся шелест. Потом тихий скрип, будто где-то осторожно закрыли дверцу.

Кто-то был на другом конце.

Арсений шагнул к двери.

- Если вы сейчас поднимете весь дом, он вырвет трубу и исчезнет, - сказала я.

- А если не подниму, он услышит всё, что мы скажем.

- Значит, скажем то, что ему полезно услышать.

Он посмотрел на меня так, словно проверял, не ударила ли меня лампа по голове вместе с дверью.

- У вас ожог, повреждённая рука и привычка предлагать опасные вещи спокойным голосом.

- Это профессиональное. Когда пациент боится тренажёра, нельзя бояться громче него.

Арсений снова посмотрел на раструб. Потом закрыл его сложенным вчетверо платком и закрепил кожаным ремешком.

- До утра никто не должен знать, что мы нашли трубу.

- Даже Корнев?

- Особенно Корнев. У него в управлении тоже есть люди.

Я кивнула. Недоверие в этом доме уже перестало быть болезнью. Оно стало способом отопления: проходило по всем стенам и согревало только того, кто держал вентиль.

Утром Арсений собрал нас в малой столовой. За окнами серел влажный снег. Милолика сидела рядом со мной и пыталась удержать деревянную ложку правой рукой. Не для еды, а на счёт до пяти. На четвёртом ложка накренилась, но не упала.

- Ещё раз, - сказала она.

- После отдыха.

- Я не устала.

- Тогда тем более после отдыха. Усталость часто приходит позже хозяйки.

Мила недовольно положила ложку на салфетку. Арсений дождался, пока слуга выйдет, и запер дверь.

- Мы дадим дому три разных секрета, - сказал он. - Каждый услышит только один.

Он разложил на столе три листка.

На первом было написано, что подлинный цилиндр с голосом Феликса спрятан в нижнем шкафу библиотеки. На втором - что его перенесли в ящик врачебного кабинета. На третьем - что Корнев оставил цилиндр в синем бюро покойного князя.

- Милолика скажет Нениле про библиотеку, - продолжил Арсений. - Марку Вельскому сообщат про врачебный кабинет. Матери - про синее бюро.

- А если откроют все три? - спросила Мила.