Сверху ударил запах горячего масла и бумажной пыли.

Архивный цех занимал высокий зал. Под потолком проходили две галереи. Между ними двигались подвесные цепи с ящиками. На нижнем уровне люди Всеслава заколачивали крышки и ставили их на ленту. Они торопились, не проверяя номера.

На дальней галерее мелькнула белая перчатка.

- Мила!

- Здесь!

Она стояла за проволочной дверцей на узкой перегрузочной площадке. На левой руке была одна белая перчатка. Правая оставалась без неё. Волосы выбились из-под шапки, на щеке темнела полоса машинного масла. Рядом лежал раскрытый саквояж, из него выглядывала латунная ветка механического сада.

Я увидела её руку и перестала дышать.

Ортеза не было.

- Где рамка?

Мила показала вниз.

Под площадкой, между зубьями большого колеса, торчала стальная полоса. Изогнутая тяга была намотана на ось, кожаный ремень свисал свободно. Зубья давили на металл, но не двигались. Архивный транспортёр остановился с тремя ящиками над пустотой.

- Я его сняла, - сказала она быстро. - Сначала расстегнула нижний ремешок левой рукой. Верхний заело, я вытянула кисть. Я не сунула туда пальцы.

- Хорошо. Правую руку покажи.

Она подняла её. Кожа над рубцом покраснела, пальцы дрожали, но форма кисти не изменилась. Крови не было.

- Болит?

- Четыре. Когда пыталась повернуть стопор, было шесть.

Мы использовали шкалу от нуля до десяти на каждом занятии. Сейчас она назвала число без геройства.

- Больше ничего не поворачивай.

- Я уже поняла.

- Как тебя заперли?

- Я вошла на лифте. Ключ подошёл. В архиве были ящики с буквами дяди Феликса. Всеслав ждал у шкафа. Сказал, что бабушка назначила его и я должна ехать домой. Потом забрал ключ, вытолкнул меня на площадку и поднял решётку.

- Он тебя ударил?

- Нет. Схватил за левое плечо. Я наступила ему на ногу.

- Разумная последовательность.

- Он ругался неразумно.

Голос её дрогнул только на последнем слове. Ребёнок вернулся не слезами, а жалобой на качество чужой ругани.

С другого конца галереи открылась дверь диспетчерской. Всеслав вышел к перилам.

- Госпожа Ратникова, - сказал он. - Вас всё-таки пустили без поводка.

Я подняла левую руку с браслетом.

- Ошейник не подошёл по размеру.

- Уведите Арсения. Девочка спустится.

- Сначала откройте решётку.

- Сначала люди Корнева покинут управление и железнодорожный двор.

На нижнем уровне рабочие перестали заколачивать ящики. Несколько человек смотрели вверх. Крестовский и Гордей уже вошли через основную дверь: замок всё-таки сдался. За ними появился Арсений.

- Мила, - позвал он.

- Папа, не поднимайся по правой лестнице. Там сняты две ступени.

Он остановился раньше, чем поставил ногу.

Всеслав отступил в диспетчерскую и дёрнул рычаг. Проволочная дверь перед Милой опустилась ещё на один зуб и заблокировала замок.

- Тронете привод, площадка уйдёт вниз, - сказал он. - Архивная линия держится на одном зубе. Ваше маленькое изобретение долго не выдержит.

Арсений шагнул к лестнице слева.

- Крестовский, главный пар.

- Не перекрывать! - крикнула Мила.

Все посмотрели на неё.

- Если пар убрать сразу, тормоз отпустит. В папиной модели противовес держался давлением линии.

Крестовский замер у вентиля.

- Она права, - сказал он после секунды. - Здесь старый размыкающий тормоз. Без давления колодка поднимется.

- Можно закрепить вручную? - спросил Арсений.

- С нижнего уровня, если добраться под платформу. Пока там ящики.

Всеслав закрыл дверь диспетчерской. За стеклом его тень прошла к другому щиту.

Я обошла галерею. Между мной и Милой оставалось меньше двух метров, но перегрузочная платформа стояла ниже края на ширину ладони. Проволочную дверцу удерживал механический замок. Я вставила найденный на стене служебный ключ. Он повернулся, защёлка отошла, однако дверь не открылась.

- Нижний край упирается в площадку, - сказала Мила. - Она должна подняться.

- Чем?

- Соседней линией.

За перегородкой находился демонстрационный цех, где на выставке запускали механических птиц. На папиной разрезной модели обе линии соединялись общей кулачковой передачей: когда одна принимала груз, вторая поднимала перегрузочную площадку.

- Если запустить соседнюю, архивная площадка поднимется? - спросила я.

- Только если держать чёрный рычаг. Красный сбрасывает её вниз. Всеслав показал рабочим, когда велел грузить ящики.

- Ты видела отсюда?

- В стекле отражалось.

Я нашла два рычага на стойке рядом с дверью. Чёрный был тугим, с деревянной рукоятью. Красный фиксировался пружиной.

- Какой порядок?

- Сначала чёрный вниз. Потом соседняя линия на малый ход. Когда площадка сравняется, заклини чёрный на четвёртом зубе.

- А решётка?

- Я открою изнутри, когда край освободится.

- Правой рукой не тяни.

- У меня есть левая.

Белая перчатка легла на внутреннюю рукоять.

Снизу Арсений позвал:

- Таисия, что нужно?

- Не выключать пар. Крестовский пусть готовит малый ход соседней линии. Гордей закрепляет тормоз снизу. Никто не трогает красный рычаг.

Он не переспросил и не приказал мне отойти. Передал каждое действие рабочим.

Я взялась правой рукой за чёрную рукоять. Ортез не давал запястью согнуться, но плеча и веса тела должно было хватить. Левую ладонь использовать нельзя.

- Мила, смотри на площадку, не на меня. Как только начнёт подниматься, говори.

- Таисия.

- Что?

- Я не хотела, чтобы вы все ехали за мной.

- Это обсудим дома.

- Я думала, что успею.

- Верю. Всё равно обсудим.

Она кивнула. Не попросила простить заранее и не стала доказывать, что поступила правильно.

За стеклом диспетчерской вспыхнула электрическая лампа. Тень Всеслава остановилась у пускового рубильника демонстрационной линии.

Мила крепче взялась белой перчаткой за свою рукоять.

- Чёрный держи до четвёртого зуба, - сказала она. - Что бы он ни включил.

Глава 32. Город заводных птиц

Всеслав опустил рубильник.

За стеной разом ударили сотни маленьких крыльев.

Чёрный рычаг рванулся вверх. Я навалилась на него правым предплечьем, удерживая кисть в ортезе. Под перегрузочной площадкой повернулся общий вал. Погнутая рамка Милолики скрипнула между зубьями архивного колеса.

- Пошла! - крикнула Мила.

Площадка поднялась на первый зуб. Потом на второй.

Из демонстрационного цеха хлынул металлический щебет. Цепи тащили по рельсам механических птиц: латунных снегирей, медных дроздов, синих стальных ласточек. Одни ехали по нижним дорожкам, другие висели на тонких каретках под потолком. Крылья раскрывались в разном ритме, клювы щёлкали, хвосты били по направляющим.

- Третий! - сказала Мила.

Рычаг давил в плечо. Я переставила ногу и удержала.

- Четвёртый!

- Открывай.

Она потянула внутреннюю рукоять левой рукой. Белая перчатка скользнула по металлу. Мила перехватила ниже, упёрлась каблуком в сетку и дёрнула снова. Проволочная дверь освободилась от края площадки и отошла на ладонь.

Я сунула в щель деревянный клин, лежавший возле стойки.

- Теперь боком.

- Сад застрял.

Саквояж зацепился за решётку. Я хотела велеть бросить его. Мила уже вынула прямоугольный ящик, прижала к груди левой рукой и протиснула вперёд. Латунные цветы звякнули.

- Это улика? - спросила я.

- Это мой.

Спорить с таким доводом в движущемся цехе было поздно.

Она вышла на галерею. Я не потянула её за повреждённую руку, подхватила под левый локоть и помогла переступить зазор. Мила сама перенесла вес, сама выпрямилась. Белая перчатка легла мне на рукав.

Чёрный рычаг встал на четвёртый зуб. Я заклинила его вторым клином.

Внизу Гордей успел подвести под архивный тормоз стальную стойку. Крестовский повернул вентиль на четверть, снижая давление в опасной линии. Арсений держал ладонь поднятой, не позволяя закрыть пар сразу.