- Она вышла! - крикнула я.

Он увидел Милу. Лицо изменилось лишь на мгновение, затем снова стало сосредоточенным.

- Спускайтесь по левой лестнице.

- Она перекрыта птицами, - ответила я.

Демонстрационная линия заполнила весь проход.

Птицы двигались не стаей, а городом. Нижние катились по медным рельсам между станками. Верхние проносились над головами и разворачивались у колонн. На каждом четвёртом звене каретка опускалась, чтобы автомат коснулся клювом искусственного цветка. Потом поднималась и пропускала следующий ряд.

Когда линия работала для посетителей, люди стояли за ограждением. Сейчас ограждения сняли, а в проходе лежали архивные ящики.

Из диспетчерской Всеслав включил второй привод. Пустые платформы пошли от архива к железнодорожному двору. Его люди поставили на них первые ящики и скрылись за движущимися крыльями.

Один из чиновников Корнева поднял револьвер.

- Не стрелять! - крикнул Фаддей.

Он поймал латунного снегиря за хвостовую тягу, пропустил крыло и повернул корпус. Под грудной пластиной вместо музыкальной гребёнки блестела капсюльная чашка. К ней шёл короткий боёк.

- Здесь заряд, - сказал он. - Небольшой, но рядом масло и бумага.

Птица ударила клювом о его рукав. Фаддей отпустил её на рельс.

Слесарь остановил медного дрозда деревянной доской. Корпус смялся. Внутри что-то сухо щёлкнуло, из шва вылетела искра. Доску отбросили в сторону.

- Даже палками не бить, - сказала я. - Часть птиц обычные, часть с капсюлями. Снаружи не отличить.

- Прекрасная выставка, - отозвался Фаддей. - Особенно для людей, которым наскучили пальцы.

Арсений отдал рабочим приказ гасить пар по ветвям. Сначала архивная линия, после того как Гордей подтвердил опору тормоза. Затем нижний ряд птиц. Верхний привод требовалось оставить до нашего спуска: его общий вал удерживал площадку Милы.

- Сколько времени? - спросил он у Крестовского.

- Три минуты, если Всеслав не откроет обходной пар.

- Откроет, - сказала я.

В диспетчерской уже двигалась тень.

Нам нельзя было ждать полной остановки. Подвесная линия проходила возле левой лестницы циклами. Три птицы летели низко, четвёртая поднималась к потолку, оставляя свободное место у перил. Затем каретка возвращалась, и металлическое крыло пересекало ступени на уровне лица.

Я считала вслух.

- Раз, два, три. На четвёртой вниз две ступени. Потом стоим.

- Почему на четвёртой? - спросила Мила.

- У неё кулачок другой высоты. Видишь красную втулку?

- Вижу.

- Смотри только на неё.

Я пошла первой. На четвёртой птице спустилась на две ступени и прижалась к стене. Крыло следующей ласточки прошло в нескольких сантиметрах от моего плеча.

- Теперь ты.

Мила поставила сад на ступень ниже, спустилась и перенесла его левой рукой. Правая висела вдоль тела. Она не пыталась ускориться, хотя снизу кричал Арсений.

- Папа, не мешай считать!

Он замолчал.

Через четыре цикла мы добрались до средней площадки. Фаддей встретил Милу, взял сад, не спрашивая, и отступил за колонну. Я осталась у лестницы, пока верхняя линия не дала новый промежуток.

Гудок железнодорожного двора подал два длинных сигнала.

- Корнев перекрыл выезд, - сказал Крестовский.

Платформы с ящиками замедлились у закрытой стрелки. Люди Всеслава попытались перенести груз на ручные тележки.

Фаддей увидел неглубокий ящик с круглыми гнёздами.

- Цилиндры!

Он передал сад Миле, нырнул под поднявшееся крыло и добрался до переводной стрелки конвейера. Рукоять была опломбирована проволокой. Фаддей сорвал её кусачками и перевёл стрелку. Следующая платформа ушла не во двор, а на контрольный стол.

В гнёздах лежало десять цилиндрических футляров.

- Не открывать, - сказал он чиновнику. - Нумеровать и складывать в мягкое. Среди них может быть воск, кислота или ловушка.

Он перехватил ещё две платформы. Третья оказалась пустой. Всеслав понял, что путь изменён, и пустил верхние каретки быстрее.

Мир стал крыльями, щелчками и короткими промежутками между ними.

Я смотрела не на птиц целиком. На красные втулки, на провисание цепи перед поворотом, на тень крыла на полу. Машина повторяла себя. Даже человек за рубильником не мог каждую секунду придумать новый ритм.

- За мной, - сказала я Миле. - До пожарной двери шесть циклов.

- Я могу сама считать.

- Тогда считай вслух.

Она начала. Голос сначала дрожал, потом выровнялся.

На третьем цикле нижний ряд остановился. Арсений и рабочие перекрыли первую паровую ветвь. Птицы застыли между станками, некоторые продолжали хлопать крыльями от остаточного хода пружин.

На пятом с верхней галереи опустились стальные пожарные двери.

Одна отсекла Арсения с рабочими от лестницы. Вторая закрыла путь к железнодорожному двору. Третья упала между нами и Фаддеем. Край ударил по рельсу, зажав механическую ласточку. В её корпусе что-то затрещало.

- Не касаться! - крикнула я.

Мы с Милой оказались в узком сигнальном проходе. Выход закрывала стальная плита, за спиной продолжали двигаться верхние птицы.

В этот момент в диспетчерской появилась Руфина.

Она вошла через частную лестницу со стороны управления. Накидки не было, седые волосы намокли от снега. Княгиня увидела Милолику за стеклом и впервые не стала выбирать слова.

- Всеслав, остановите линию! Немедленно!

Он не поклонился.

- Вы назначили меня управляющим.

- Я назначила вас сохранить мануфактуру, а не убить ребёнка.

- Ребёнок проник в архив и сломал привод. Кукольница привела вооружённую комиссию. Арсений поднял рабочих. В протоколе всё будет выглядеть убедительно.

- Я не позволю вам использовать Милолику.

- Уже позволили. Когда решили, что любую задачу можно поручить человеку без фамилии.

Руфина шагнула к щиту. Всеслав нажал педаль. За её спиной опустилась решётка, отрезая частную лестницу. Дверь диспетчерской закрылась на внешний засов.

- Откройте, - приказала она.

- Вы останетесь здесь. В семейном архиве достаточно ваших подписей, чтобы объяснить контрабанду. Достаточно распоряжений Арсения, чтобы объяснить сегодняшнее уничтожение. Я вывезу то, за что ещё платят, а Дымарские наконец ответят за собственную систему.

- Железнодорожный двор перекрыт.

- Не единственный выход.

Он ушёл из диспетчерской через нижнюю дверь. Руфина осталась за стеклом. Несколько секунд она стояла, держась за решётку голыми руками. Потом увидела нас с Милой.

- В сигнальном ящике есть ручной пуск пожарных дверей! - крикнула она.

Я открыла чугунный ящик на стене. Внутри находились два фарфоровых держателя и медные контакты. Перемычку сняли. Провода были целы, но между ними оставался зазор в два пальца.

- Нужна медная пластина, - сказала я.

В карманах нашлись деревянный клин, бинт и бесполезный сейчас ключ от мастерской. Металла нужной длины не было.

Мила поставила механический сад на пол.

- Стебли латунные.

- Короткие.

- Центральное дерево длиннее. Оно соединяет кулачки.

Она открыла нижнюю крышку левой рукой. Внутри семь отдельных кулачков стояли на общей латунной оси. Арсений предлагал одну надёжную деталь, а мы с Милой настояли на съёмных секциях. Сейчас это упрямство оказалось полезнее надёжности.

- Ось надо вынуть, - сказала я.

- Штифт справа.

Он был слишком мелким для её левой руки в перчатке. Я вынула штифт ногтем правого указательного пальца, не сгибая запястье. Мила вытолкнула ось широким деревянным ключом.

Латунный стержень лёг между контактами, но пружины раздвигали его.

- Если повернуть первый кулачок, мак поднимется и прижмёт ось, - сказала Мила.

- Держать придётся несколько секунд.

- Правой могу три.

- Сегодня уже не можешь.

Она сердито вдохнула, но взяла ключ левой рукой. Правое предплечье положила на корпус сада, не сжимая пальцы.

- Готова.