- Когда его отпустят? - спросила я.

- Если отпустят, то под домашний надзор. Пуля не попала в ложу, а действия Арсения подтверждают попытку защиты. Трое членов комиссии готовы поручиться, что до суда он не скроется и не вмешается в механизм.

- Руфина?

- Требует немедленного освобождения сына, одновременно собирая семейный совет без него.

Корнев упаковал цилиндр.

- Вас перевезут в «Серебряный ключ». Под охраной. Следствие считает безопаснее держать двух подозреваемых в одном месте, которое уже прослушивают.

- У вашей комиссии необычное чувство юмора.

- Другого бюджет не предусматривает.

Домой меня доставили после девяти вечера.

У ворот стояли жандармы. В холле сняли семейные портреты со стен, чтобы проверить тайники и слуховые трубки. Слуги говорили шёпотом.

Милолика ждала у лестницы.

- Папу отпустили?

- Пока нет.

- Вы видели его?

- Нет.

Она посмотрела на перевязанную ладонь.

- Можно помочь снять пальто?

Одна рука у меня работала. Я могла справиться сама. Но отказ превратил бы её предложение в ненужный жест.

- Можно.

Милолика левой рукой расстегнула верхнюю пуговицу, потом вторую. Правую использовала только как опору, прижимая ткань краем ортеза.

- Больно? - спросила она.

- Пять.

- Жжёт?

- Да.

- Значит, это опасная боль?

- Для упражнения да. Для ожога ожидаемая.

Она кивнула. Мы не говорили о возвращении к занятиям. Пока она помогала мне, граница между пациентом и мастером исчезла сама.

Входная дверь открылась.

Арсений вошёл между двумя офицерами. Без перстня, без оружия, с печатью домашнего надзора на документах. Руфина ждала его в кабинете, управляющий держал папки, слуги замерли вдоль стен.

Князь не посмотрел ни на мать, ни на бумаги.

Он подошёл к дочери.

- Как рука?

Глава 15. Ожог мастера

Милолика ответила отцу не сразу.

- Рука не хуже. Щека щиплет. Таисия говорит, от испуга пальцы могут чувствовать меньше.

Арсений кивнул, словно получил доклад мастера цеха.

- Марк приедет утром.

- Он уже обещал.

- Хорошо.

Только после этого князь посмотрел на мою перевязанную ладонь.

- А ваш ожог?

- Тоже дождётся утра.

Руфина вышла из кабинета.

- Арсений, семейный совет собран. Мануфактура должна получить распоряжения до смены.

- Смена начнётся без меня. Милолика была под выстрелом.

- Она осмотрена врачом.

- Я ещё не осмотрел её сам.

Он поднялся вместе с дочерью по лестнице. Офицер домашнего надзора последовал за ними. Руфина осталась в холле среди управляющих и снятых портретов.

Её взгляд остановился на мне.

- Вы быстро заняли место в семейной очереди.

- Спросить о ребёнке стоило первым и без меня.

Я пошла в свою комнату.

Утром повязка прилипла к ладони. Снять её одной рукой не получилось. Я намочила ткань над тазом, но узел на запястье затянулся.

В дверь постучали.

Милолика вошла с Неонилой. Девочка принесла чистые бинты и застёгивала на ходу манжету форменного платья. Из семи пуговиц были закрыты две крупные. Остальные оставались расстёгнутыми.

- Марк задерживается у ворот, - сообщила Неонила. - Охрана проверяет его саквояж третий раз.

- Правильно, - сказала Милолика. - Вдруг он прячет там князя.

Она увидела мой узел.

- Давайте помогу.

- Там всё мокрое.

- Я не сахарная.

Левой рукой она придержала бинт, правую положила на край стола. Указательным пальцем через ортез поддела свободный конец. Движение было неловким, но узел ослаб.

- Получилось, - сказала она раньше меня.

- Получилось.

Мы сняли повязку. На ладони оставались два крупных пузыря и красная полоса у основания пальцев. Кожа вокруг не отекла, гноя не было.

- Вы теперь не сможете делать мой ортез? - спросила Милолика.

- Несколько дней не смогу работать тонким инструментом. Старый ортез пока подходит.

- А если сломается?

- Гордей сделает замену по чертежу.

- Но это придумали вы.

- Придумать недостаточно. Хорошая вещь должна повторяться без автора.

Девочка задумалась.

- Я вчера решила, что не хочу занятий.

- Помню.

- Сегодня помогла вам рукой.

- Это не обязывает продолжать.

- Знаю.

Милолика застегнула третью пуговицу левой рукой. Правой придерживала край ткани.

- Можно сначала осмотр, а потом решу?

- Можно.

Марк вошёл через десять минут, возмущённый досмотром и отсутствием доверия к врачам. Увидев ожог, перестал жаловаться.

- Пузыри не вскрывали?

- Нет.

- Хоть в одном вопросе вы способны выполнить разумное требование.

- Это было моё требование.

Он промыл кожу, наложил сухую повязку и запретил работу левой рукой на неделю.

- Пальцами двигать осторожно, чтобы не появились стягивающие рубцы. Резцы, напильники, пружины и горячий металл исключить.

- А писать?

- Правой.

- Я левша только в тонкой работе.

- Значит, судьба проявила предусмотрительность.

Потом осмотрели Милолику.

С момента первого занятия прошло больше недели. Отёк уменьшился. Указательный палец сгибался заметнее, средний следовал за ним с задержкой. Большой палец всё ещё плохо чувствовал лёгкое касание, зато различал тепло и сильное давление.

Марк измерил угол нашим деревянным транспортиром.

- На пять градусов больше.

- Сравнивать нужно в одном положении запястья, - напомнила я.

Он повторил. Получилось четыре.

- Всё равно больше, - сказал доктор.

Милолика смотрела на нас настороженно.

- Что теперь?

- Можно немного увеличить время упражнений, - ответил Марк. - Не усилие. Время. И добавить мягкие предметы для захвата.

- Пуговицы?

- Крупные. Пока без мелких.

Девочка повернулась ко мне.

- Я буду заниматься.

Не торжественное возвращение и не прощение. Простое решение на сегодня.

- После завтрака, - сказала я. - Сначала отдохни после осмотра.

- А вы будете командовать одной рукой?

- Для команд достаточно голоса.

Занятие заняло двенадцать минут. Милолика перекладывала мягкие войлочные валики из одной коробки в другую. Левой рукой брала, правой придерживала и направляла. После пятого валика указательный палец начал уставать, поэтому мы остановились до того, как боль выросла.

Когда я попыталась застегнуть манжету чистого платья одной рукой, пуговица выскользнула. Милолика молча поддела её краем своего указательного пальца, а левой протянула ткань через петлю.

- Одна, - сказала она.

- На моей манжете это считается вашей работой или моей?

- Общей. Но записывать не будем, а то папа опять потребует протокол.

Она улыбнулась первой. Недоверие не исчезло, зато между нами снова появилась задача, которую можно было выполнить вдвоём.

Арсений появился в мастерской, когда мы готовили упражнение. Офицер остановился у двери. Князь держал металлический футляр и небольшой свёрток.

- Комиссия передала копию записи Феликса, - сказал он. - До вечера.

На пальце не было перстня.

Он развернул свёрток. Внутри лежала матрица княжеской печати, снятая Корневым с футляра «Златокрылой», и образец оттиска Арсения.

- Совпадают? - спросила я.

- До мелкой трещины над короной.

- Кто имел доступ к вашему перстню?

- Камердинер. Секретарь. Мать. Милолика, когда играла в печати. Всеслав во время семейных советов.

- И настройщик фонографа, если работал в кабинете.

Арсений посмотрел на Неонилу.

- Какой настройщик?

Женщина поправила очки.

- За день до выставки Всеслав Матвеевич прислал мастера. Сказал, что фонограф в вашем кабинете искажает голос. Вы были в комиссии.

- Почему меня не уведомили?

- Записка лежала на столе. Потом началась репетиция, и...

Она замолчала.