Второй раз металл скользнул, уколол палец. Тёплая кровь выступила на подушечке.

- Таисия.

- Молчите. Слушаю.

Я снова приложила виток. Где-то за стеной едва слышно дрогнул колокол.

- Есть.

- Один раз.

- Значит, цепь жива.

Для постоянного сигнала надо было закрепить пружину. Я согнула её в крючок, но правая кисть свело болью.

Арсений положил свою ладонь под мою.

- Направляйте.

Я не спорила. Мои пальцы нашли контакт, его сила удержала пружину. Металл лёг между проводами.

За стеной ударил колокол.

Один раз. Второй. Потом звон пошёл непрерывно.

- Гордей услышит, - сказала я.

Арсений не ответил.

Его рука ослабла. Он привалился плечом к стене и сполз на пол.

- Арсений!

Я коснулась шеи. Пульс был быстрым, дыхание поверхностным. Он потерял сознание.

Снаружи донеслись удары. Гордей нашёл дверь.

- Здесь! - крикнула я. - Не зажигайте огонь! Откройте вентиляцию!

Голос сорвался. Головная боль стала такой, будто череп стянули обручем.

Нельзя было ждать у дальней стены. Я ухватила Арсения за ворот пальто и потянула к двери. Правая рука сразу отказалась держать. Пришлось просунуть левое предплечье под ремень на его груди, а правой цепляться за ткань ортезом.

Он был тяжёлым. Пол шершавым. Каждый рывок сдвигал его на несколько пальцев.

- Вы обещали заслужить право, - пробормотала я. - Не самый удачный способ начать.

Дверь содрогнулась. Снаружи кричали люди. Кто-то бил кувалдой по петлям.

Я тянула Арсения, отдыхала, снова тянула. Не к порогу, а к полосе воздуха, которая должна была появиться первой. В темноте расстояние не уменьшалось. Потом его сапог ударился о ящик, и я поняла, что ползу не туда.

Пришлось развернуться.

Паника всегда предлагает самое быстрое движение, даже если оно ведёт в стену. Я прижалась щекой к полу, нашла ладонью щель у двери и потянула Арсения по направлению холодного сквозняка.

Жестяная обивка выгнулась внутрь.

- Отойдите! - крикнул Гордей.

Я накрыла голову Арсения своим телом.

После следующего удара верхняя петля вылетела. В щель ворвался воздух. Ещё два удара, и дверь рухнула боком.

Гордей с рабочим вытащили Арсения. Корнев подхватил меня за плечи. В цехе все газовые огни были погашены, наружные ворота распахнуты.

- На улицу, - сказала я. - Обоих. И никого внутрь без мокрой ткани и проветривания.

- Врач уже вызван.

Меня почти вынесли во двор.

Снег оказался грубым, холодным и прекрасным. Я опустилась на колени рядом с Арсением. Гордей расстегнул ему ворот, Корнев поднял ноги на сложенное пальто.

- Не надо ноги, - сказала я. - На бок. Дыхание проверить.

Арсений дышал. Через минуту кашлянул, попытался подняться и снова лёг.

- Мила? - спросил он.

- Дома.

- Таисия?

- Здесь.

Он открыл глаза.

- Вы сердитесь.

- Это хороший признак. Значит, у вас возвращается зрение.

Марк приехал быстрее городского врача. Осмотрел нас прямо в конторе у открытого окна. Мне велел сидеть, дышать и не вставать без разрешения. Арсению запретил спорить, после чего спор начался немедленно.

- Нужно осмотреть комнату, - сказал тот.

- Нужно не умереть от второй порции газа, - ответил Марк.

- Там доказательства.

- Они не убегут. В отличие от вашего здравого смысла.

Корнев сообщил, что караульный, дежуривший у северного входа, исчез. Дверь захлопнули наружным рычагом, провод звонка перерезали заранее, газовую пробку просверлили тонкой иглой. Отверстие было почти незаметным.

- Это была ловушка, - сказал Арсений.

- Какая неожиданность, - отозвалась я.

Через час нас вывели во двор. Голова ещё болела, ноги казались чужими. Арсений шёл рядом, бледный, без шляпы. Снег таял на его волосах.

У экипажа он остановился.

- Вы вытащили меня.

- До двери. Дальше справился Гордей.

- Вы замкнули звонок.

- Вашей рукой.

- Значит, общая работа.

Он сказал это Милиными словами.

Я хотела ответить, но Арсений вдруг коснулся моего лица. Очень осторожно, будто спрашивал раньше, чем успел произнести вопрос.

Потом поцеловал.

Не княжески и не сдержанно. Как человек, который недавно очнулся на снегу и ещё не вернул привычный контроль.

Я ответила. На один вдох, на второй. Его ладонь скользнула к моему затылку, и мир сузился до холода, запаха дыма на пальто и тепла его губ.

Затем я отступила.

Арсений сразу убрал руки.

- Нет? - спросил он.

- Не так.

В его лице не появилось ни обиды, ни требования.

- Объясните.

- Я всё ещё осуждённая под вашим надзором. Ваша подпись держит меня в этом доме. Даже если я хочу вас поцеловать, мне нужно знать, что завтра могу закрыть дверь и не потерять свободу.

Он тяжело дышал, но не приближался.

- Вы правы.

- Я не сказала, что не хочу.

- Я услышал.

К экипажу подошёл Корнев, однако остановился в нескольких шагах.

Арсений взял у него ордер, посмотрел на печать и разорвал дополнительное распоряжение о моём содержании при доме. Бумага была копией, юридической силы жест не имел, но смысл я поняла.

- Первым делом я добьюсь отмены зависимости, - сказал он. - Не обещанием. Решением комиссии.

- А потом?

- Потом снова спрошу.

Из северного корпуса выбежал Гордей. В руке он держал найденную среди реле пружину.

- На ней клеймо, князь. Не мануфактурное.

Корнев развернулся к нему.

- Узнаёте?

Гордей осторожно провёл пальцем по закопчённому витку.

- Нужно очистить. Но такой знак я уже видел.

Глава 23. Имя на пружине

Клеймо на пружине изображало ладонь без пальцев.

Гордей очистил металл от копоти и положил под увеличительное стекло. На последнем витке проступил крошечный знак, похожий на варежку с прямым краем.

- Мастерская Игната Дымарского, - сказал он. - Отец Всеслава ставил такое на пружины для железнодорожных реле. Потом цех закрыли.

Мы сидели в конторе мануфактуры у распахнутого окна. Марк разрешил мне оставаться только при условии, что я не буду вставать, а через четверть часа вернусь в экипаж. Голова после газа всё ещё болела, пальцы дрожали. Арсений выглядел не лучше, но держался так, словно бледность была частью официального костюма.

Корнев срисовал клеймо.

- Кому принадлежит помещение сейчас?

- Всеславу, - ответил Арсений. - После смерти отца мастерскую не продали. Она стоит за старым вагонным депо.

- Действует?

- По документам нет.

Поверенный Всеслава покинул северный корпус ещё до того, как нашли пружину. Корнев послал людей к депо, но без нового ордера они могли только наблюдать.

- Пока прокурор подпишет бумагу, помещение успеют вымыть, сжечь и превратить в часовню, - сказала я.

- Поэтому запрос уже у Сафронова, - ответил Корнев. - Вашу костяную пластину, накладные лечебницы и попытку убить двух свидетелей я перечислил на первой странице.

- Мы не свидетели по делу Всеслава, - заметил Арсений.

- После сегодняшнего стали.

Гордей повернул пружину.

- Редкий шаг делали на одном станке. Даже если детали потом собирали в другом месте, заготовки пришли оттуда.

- Это докажет происхождение механизма, - сказала я. - Не того, кто его установил.

Корнев посмотрел на меня.

- Вы единственный человек в комнате, который умеет портить хорошую улику точностью.

- Лучше сейчас, чем на слушании.

Он убрал пружину в коробку.

Ордер пришёл к вечеру. Нас на обыск не взяли. Марк лично посадил Арсения и меня в разные экипажи, отвёз в Серебряный ключ и приказал провести ночь под наблюдением.

- Угарный газ не уважает княжеские планы, - сказал он. - Если появятся тошнота, спутанность или снова усилится головная боль, зовите меня немедленно.

- А если усилится упрямство? - спросила я.