- Оно у вас хроническое.

В доме Мила ждала у лестницы. Увидев моё лицо, она не бросилась обнимать, а осторожно взяла за край рукава левой рукой.

- Ненила сказала, вы отравились.

- Немного.

- Папа упал в обморок?

Арсений снимал пальто в прихожей.

- Ненила сообщает лишние подробности.

- Значит, упал.

- На короткое время.

Мила посмотрела на меня.

- Ты его тащила?

- До двери.

- С руками?

- Других в комнате не было.

Она нахмурилась, проверила мои повязки и велела сесть. В её тоне прозвучало столько Таисии Кругловой, что я послушалась.

Ночью я спала плохо. Не из-за боли. Каждый раз, закрывая глаза, снова слышала молчащий звонок и чувствовала, как ворот пальто выскальзывает из правых пальцев.

Утром Корнев привёз результаты обыска.

Старую мастерскую Игната нашли запертой, окна были заколочены. Внутри стоял рабочий токарный станок, смазанный не позднее недели назад. На полках лежали пружины с тем же шагом, метрические винты и десятки пустых оправок для фонографического воска.

- Всеслав? - спросил Арсений.

- Его нет дома. Слуги говорят, уехал проверять северную ветку.

- Последний вагон, - сказала я.

- Железнодорожным постам отправлены телеграммы.

Корнев положил на стол вторую папку.

- Но мастерская приготовила нам подарок.

В тайнике под станиной обнаружились договоры на механические корпуса. Подписи Эвлалии стояли на шести листах. В одном документе она соглашалась изготовить «полости двойного назначения с ударным выпуском содержимого». В другом обещала не разглашать состав железнодорожных партий.

Формулировки выглядели так, будто их писали специально для обвинительного заключения.

Я взяла копию. Правая рука дрогнула, бумага зашуршала.

- Подпись моя.

Арсений напрягся.

- Эвлалии.

- Рука та же.

Корнев сел напротив.

- Можете определить, когда подписано?

- Не по копии.

- Подлинники в управлении. Даты стоят за два месяца до взрыва.

В памяти ничего не появилось. Ни комнаты, ни чернил, ни лица. Только знакомое движение последней буквы.

Фаддей приехал через час. Он сравнил подписи с письмом о прекращении заказов, проверил нажим и форму росчерка.

- Они подлинные, - сказал он. - Или сделаны человеком, который тренировался очень долго.

- Для чего могли использовать выражение «ударный выпуск»? - спросил Корнев.

Фаддей провёл пальцем над строкой, не касаясь.

- В театральных автоматах бывают ударные механизмы. Барабанщик бьёт палочками, фокусник выбрасывает цветы из рукава, птица выпускает бумажные ленты. Полость двойного назначения могла вмещать музыку и реквизит.

- А железнодорожные партии?

- Театры ездят по железной дороге.

Корнев не изменил выражения лица.

- Вы сами верите в это объяснение?

Фаддей посмотрел на меня.

- Верю, что так могло быть. Не верю, что этих слов достаточно.

Я была ему благодарна. Удобная ложь от старого друга ранила бы сильнее документа.

- Формулировки слишком точные, - продолжил он. - Если кто-то хотел позднее превратить обычный договор в признание, ему не пришлось бы менять ни одной строки.

- Эвлалия могла знать, что строит тайники, - сказала я. - Могла подозревать контрабанду. Письмо показывает, что она пыталась выйти, но дата испорчена. Мы не можем сделать её невиновной только потому, что мне это нужно.

Арсений подошёл к окну.

- Зато можем отделить изготовление корпуса от убийства.

- На слушании обвинение постарается соединить обратно.

Корнев сообщил, что найденные бумаги будут представлены комиссии. Публичное заседание назначат в ближайшие дни.

После его ухода Фаддей остался в мастерской. Он хотел снова проверить водяные знаки. Арсений поднялся в кабинет, куда его вызвала мать.

Руфина приехала без предупреждения.

Я увидела её экипаж из окна. Она вошла в дом, не сняв чёрных перчаток, и потребовала разговора с сыном наедине. Дверь кабинета закрылась.

- Не подслушивайте, - сказала Мила.

Мы сидели в классной комнате над механическим садом.

- Я не подслушиваю.

- Вы уже три раза посмотрели на дверь.

- Наблюдение не равно подслушиванию.

- Очень удобное различие.

Дочь явно слишком внимательно слушала взрослых.

Мы установили седьмой кулачок на общую ось. Первые четыре дорожки уже работали. При повороте широкого ключа поднимались кожаные цветы. Пятый стебель заедал, шестой открывался раньше остальных, а седьмой пока лежал отдельно.

В центр Мила решила поставить деревянную лису Феликса.

Ту самую, которая когда-то проиграла три чужие ноты и привела нас к первому подлинному цилиндру. После исследования её вернули дочери. Внутренний механизм сняли, корпус остался пустым.

- Она будет хранителем сада, - сказала Мила.

- Лиса обычно не лучший сторож для цветов.

- Зато она умеет хранить секреты.

Она взяла фигурку правой рукой. Теперь могла удерживать её несколько секунд, помогая большим пальцем. Я придержала основание, пока Мила пыталась вставить штифт в отверстие.

Лиса не садилась ровно.

- Внутри что-то мешает, - сказала она.

- Цилиндр вынули.

Мила потрясла фигурку. Послышался сухой шорох.

Мы открутили нижнюю пластину. Под пустой рамой фонографа обнаружилось второе дно. Оно было тонким, почти сливалось со стенками. Фаддей поддел край ножом.

В тайнике лежал сложенный лист.

На внешней стороне рукой Феликса было написано: «Арсению. Если я не успею сказать».

Арсений всё ещё находился с матерью. Я не хотела вскрывать письмо без него, но Мила уже побежала к кабинету.

Дверь открылась раньше, чем она постучала.

Руфина вышла первой. Лицо её оставалось спокойным. Арсений стоял за ней, держа руку на спинке кресла.

- Бабушка, мы нашли письмо дяди Феликса.

Руфина посмотрела на сложенный лист.

- Где?

- В лисе.

На мгновение её взгляд изменился. Не испуг, скорее быстрый расчёт.

Арсений взял письмо.

- Матушка, наш разговор окончен.

- Ты пожалеешь о решении.

- Возможно.

Она прошла мимо Милы и остановилась возле меня.

- Вы знаете, от чего он отказался ради вас? - спросила она.

Арсений резко произнёс:

- Матушка.

- От управления мануфактурой. От возможности уничтожить бумаги, которые завтра отправят эту женщину обратно в тюрьму.

Я посмотрела на него.

- Она предложила вам уничтожить документы?

Руфина ответила вместо сына:

- Я предложила вернуть семье порядок. Если Арсений прекратит защищать осуждённую и позволит приговору исполниться, улики из мастерской Игната могут не дойти до комиссии.

- Это признание в сокрытии доказательств, - сказал Фаддей от двери.

- Это семейный разговор, господин Яровец.

- Тогда не стоило вести его при свидетелях.

Арсений открыл входную дверь.

- Уезжайте.

Руфина посмотрела на сына долго и почти печально.

- Ты выбираешь женщину, чья рука подписала смерть твоего брата.

- Я выбираю не уничтожать правду. Даже если она будет против неё.

Она ушла.

Я дождалась, пока экипаж отъедет.

- Почему вы не сказали мне?

- Разговор закончился минуту назад.

- Вы могли согласиться и спасти мануфактуру.

- Ценой вашей свободы и доказательств?

- Ценой удобства, - сказала я. - Вы всегда считали его хорошим доводом.

Он принял удар без возражения.

- Больше не считаю.

Мила держала письмо обеими руками.

- Можно теперь прочитать дядю?

Мы вернулись в классную комнату. Арсений развернул лист. Чернила выцвели, несколько строк размазались от старой влаги.

Феликс писал, что обнаружил подмену благотворительных партий и не уверен, кому доверять. В накладных повторялись подписи Эвлалии, Всеслава и служащих Руфины, но каждый документ проходил через слишком много рук. Он подозревал человека, который управлял заказами, не появляясь в мастерских.