- Перерыв, - сказала я.

- Я не устала.

- Тогда пять спокойных вдохов тебя не обидят.

- Обидят, но переживу.

После перерыва появились пятая и шестая. Седьмая была маленькой, с низким краем. Петля дважды соскользнула. На третьей попытке Мила слишком сильно согнула запястье, и я коснулась карандашом стола.

- Сброс.

Она отпустила ткань.

- Осталась одна.

- Именно поэтому не стоит портить шесть предыдущих.

Мила подождала, пока дрожь уменьшится. Взяла планку снова, повернула её по диагонали и нашла угол, при котором большому пальцу не требовалось сильное движение. Пуговица прошла в петлю.

Семь.

Она не подняла руки над головой и не спросила, стала ли прежней. Провела пальцами по ряду, проверяя каждую.

- Последнюю я почти не чувствую, - сказала она.

- Чувствительность может возвращаться долго. А может остаться неполной.

- Но она застёгнута.

- Да.

- Значит, сегодня этого достаточно.

Марк, наблюдавший у окна, записал время, число попыток и боль два из десяти. Потом официально разрешил ей хвастаться.

Ненила принесла письмо из закрытой лечебницы.

На конверте стояла фамилия Руфины. Княгиня ожидала суда, передвигалась с костылями и просила разрешить встречу с внучкой без чиновников и адвокатов.

Мила прочитала письмо сама. Правой рукой держала только нижний край, левую использовала для листа.

- Я обязана пойти, потому что она открыла воду? - спросила она.

- Нет.

- А потому что она бабушка?

- Тоже нет.

- Папа не рассердится?

Арсений стоял в дверях. Раньше он ответил бы до того, как она закончила вопрос.

- Это не моё решение, - сказал он.

Мила сложила письмо.

- Тогда пока не пойду. Я хочу помнить, что она спасла фабрику от огня. И всё равно сердиться за дядю. Вместе пока плохо получается.

- Можно не торопить, - сказала я.

- Письмо выбросить?

- Как хочешь.

Она положила конверт в верхний ящик стола.

- Пусть лежит. Я решу потом.

В тот же день в чертёжной мануфактуры подписали новый устав.

После предъявления обвинений Руфине попечительская палата отменила отзыв полномочий Арсения и передала ему наследственные паи по завещанию отца. Вместе с его личной долей они составляли контрольный пакет. Он мог вернуть прежнее управление одним голосованием.

Вместо этого Арсений передал пакет рабочему кооперативу и техническому совету из выборных мастеров, инженеров и представителя страховой кассы. За собой оставил рабочий пай и один голос без права единоличного запрета.

Прасковья трижды заставила нотариуса переписать пункт о жалованье правления.

- У нас механизм без хозяйки, а не без счёта, - сказала она.

- Именно поэтому вы в совете, - ответил Арсений.

Из столицы ему предложили восстановить место в Императорской технической комиссии и принять придворную должность советника по промышленной безопасности. Он отказался от должности, но согласился давать открытые заключения как инженер кооператива.

- Почему? - спросила я, когда последний чиновник ушёл.

- При дворе мне снова придётся доказывать, что фамилия даёт право решать за людей. Здесь я могу получать от Прасковьи исправленный расчёт три раза в день.

- Вас привлекает опасность.

- Видимо, это семейное.

Он посмотрел в сторону классной комнаты, где Мила показывала Нениле семь пуговиц.

- Некоторые семейные привычки можно выбирать.

Фаддей ждал нас в Старых рядах.

Мастерскую Эвлалии очистили после пожара и снятия печатей. На полу ещё лежали меловые контуры инструментов. Возле окна стоял новый длинный стол, который Фаддей заказал без согласования и потому считал подарком судьбы самому себе.

- Для школы нужен хороший стол, - заявил он. - И мастер фонографов. Я готов стать техническим партнёром, если в договоре будет запрещено князьям переставлять мои инструменты.

- Я не трогаю чужие инструменты, - сказал Арсений.

- Вы переставляете людей. На исправление уйдёт дольше.

Арсений принял удар спокойно.

- Справедливое условие.

Фаддей передал мне проект договора. Равные доли в учебной мастерской, отдельная касса, право каждого выйти с оплатой своей части. Никаких билетов, зарубежных паспортов и предложений спасаться.

- Название оставим «Ратникова и Яровец»? - спросил он.

- На вывеске школы будет «Механическая школа Эвлалии Ратниковой». Она придумала половину учебных моделей и заплатила за свои ошибки больше, чем следовало.

- А в договоре?

- Таисия Ратникова и Фаддей Яровец.

Он посмотрел на меня внимательно. Потом кивнул.

- Хорошее имя, мастер.

И протянул руку. Я пожала её правой, не снимая ортеза. Рукопожатие получилось неловким и деловым. Именно таким ему следовало быть.

Фаддей забрал договор к нотариусу. Мила убежала с Ненилой выбирать цвет кожи для нового сада. В мастерской остались мы с Арсением.

Он положил на стол ещё одну папку.

- Прежде чем вы откроете, скажу: это не условие.

- После такой фразы внутри обычно находится условие мелким почерком.

- Я проверил трижды.

В папке лежала купчая на мастерскую и соседнее помещение. Долги Эвлалии были погашены из средств, которые семья Дымарских получила по её незаконным заказам. Собственником значилась Таисия Ратникова. Ни залога, ни права семьи пользоваться комнатами, ни пункта о браке.

- Это возвращение, а не подарок, - сказал Арсений. - Если вы сочтёте сумму неверной, назначьте своего оценщика.

- Уже лучше.

- Вы можете жить здесь, продать, открыть школу, выгнать Яровца за плохое поведение. Моего согласия не требуется.

- Фаддея выгнать трудно. Он знает запасную дверь.

Арсений улыбнулся, но остался стоять напротив. Не приблизился, пока я читала последнюю страницу и ставила подпись.

Я закрыла папку.

- Купчую приняла.

- Тогда второй вопрос с ней не связан.

Он вынул из кармана небольшое кольцо без крупного камня. Гладкий золотой ободок, внутри выгравирована тонкая ветка с семью листьями. Не семь идеально открытых цветов. Просто листья разного размера.

- Таисия Ратникова, вы согласитесь стать моей женой?

Ни должности, ни дома, ни защиты в вопросе не было. Всё это лежало отдельно, подписанное до него.

- С одним условием.

- Назовите.

- Наш дом никогда не станет механизмом, где один человек назначает всем остальным движение. Ни Миле, ни мне, ни вам. Если кто-то хочет остановиться, выйти или повернуть иначе, мы сначала слушаем.

Арсений посмотрел на старый станок Эвлалии, потом снова на меня.

- Согласен. И если я забуду, вы напомните.

- Не превращайте это в мою постоянную должность.

- Тогда напомним друг другу.

Я протянула правую руку.

- Да, Арсений.

Он не стал надевать кольцо поверх ортеза. Положил его мне на открытую левую ладонь, рядом с новым рубцом, и дождался, пока я сама сомкну пальцы.

Глава 36. Эпилог. Игрушка без тайника

Через год после пожара Милолика снова села за фортепиано перед людьми.

Не в бальном зале Серебряного ключа. Инструмент стоял у окна нашей школы в Старых рядах, между моделью локтевого сустава и шкафом с заготовками для ортезов. В первом ряду сидели дети, за ними работницы ткацкой мануфактуры, мастера и члены кооперативного совета. Никто не ждал от княжны доказательства семейного благополучия. Они пришли на годовщину школы и хотели услышать музыку.

Мила выбрала короткую пьесу без быстрых октав.

Левая рука начала уверенно. Правая вошла через два такта. Указательный палец нажал клавишу, средний опоздал, безымянный едва коснулся дерева. Одна нота не прозвучала.

В прежние месяцы Мила остановилась бы. Или ударила по клавише сильнее, чтобы заставить руку подчиниться.

Теперь она доиграла фразу, сняла обе руки и сказала слушателям:

- Мне нужно растянуть пальцы. Это займёт полминуты.