- Её зовут Эвлалия Ратникова.

- Это тело зовут Эвлалией Ратниковой, - ответила я. - Я помню другую жизнь, другое имя и свою смерть. Ни одного воспоминания этой женщины у меня нет.

Лгать о потере памяти было бы проще. Только простая ложь имеет дурную привычку требовать всё новых подпорок. Я не собиралась строить из них дом, в котором придётся жить под охраной.

Корнев медленно положил перо.

- Когда вы впервые решили использовать это объяснение?

- Несколько минут назад вы сами назвали меня Ратниковой. До этого я не знала её фамилии.

- В фургоне знали, - заметил Арсений.

- Женщина напротив сообщила имя и причину приговора. Можете допросить весь этап.

Он подошёл к столу. На тёмном сукне пальто ещё не растаяли снежинки.

- На суде вы три недели изображали потерю рассудка. Не узнавали собственные чертежи. Уверяли, что балерину подменили. Потом назвали себя посланницей святой Екатерины и попытались съесть обвинительный акт.

- Не лучший способ защиты.

- Сегодняшний способ заметно лучше.

Я встретила его взгляд.

- Значит, прежняя Эвлалия боялась. Я тоже боюсь. Разница в том, что у меня пока заняты руки.

Корнев поднял ладонь, останавливая следующий вопрос князя.

- Что вы помните последним?

Я рассказала о современной мастерской, аккумуляторе, Лиде и упавшем стеллаже. Без лекции об электричестве и календарных дат.

- Ваша профессия? - спросил он.

- Я делала устройства для восстановления движений и замены утраченных функций. Фиксаторы для суставов, протезы, механические тяги для кисти.

- Доктор?

- Инженер. Врачи лечили ткани и нервы. Я помогала человеку снова брать ложку, застёгивать одежду, работать.

На лице Арсения впервые появилось выражение, которое я не смогла сразу определить. Не надежда. Он не позволил бы себе такую расточительность. Скорее болезненное внимание.

- Откуда вы знаете, что случилось с рукой моей дочери?

- Вы сами сказали: вернуть руку девочке, которую искалечили. Это может означать что угодно, от перелома до ампутации. Я ещё ничего о ней не знаю.

Корнев раскрыл кожаную папку и достал газетный лист.

Заголовок сообщал: «Кровавая игрушка в доме Дымарских».

Я прочитала заметку дважды.

Шесть недель назад, на именинах десятилетней княжны Милолики Дымарской, приглашённая мастерица Эвлалия Ратникова представила заводную балерину. После нескольких оборотов кукла разорвалась. Княжеский брат Феликс Дымарский погиб, закрыв племянницу. Девочке раздробило правую кисть и посекло лицо. Остальные гости получили лёгкие ранения.

Эвлалию задержали возле служебного выхода с дорожной сумкой. В её мастерской нашли чертёж ударного устройства и двенадцать тысяч рублей, поступивших от торгового дома «В. Дымарский и компания». Свидетель видел, как она меняла нижнюю пластину балерины перед показом.

Я подняла глаза.

- Кто такой В. Дымарский?

- Всеслав Матвеевич, мой двоюродный брат, - ответил Арсений. - Его компания заказывала у Ратниковой автоматы для выставки. Выплата была законной. Сумму скрыли от него под видом дополнительного заказа.

- Значит, деньги доказывают связь, но не назначение платежа.

- Чертёж доказывает назначение.

Корнев подал мне фотографию. На плотном картоне был снят лист с разрезом механизма. Пружинный ударник, зубчатая задержка, гнездо капсюля. Почти то, что я увидела в снегире.

Под схемой стояла размашистая подпись: «Э. Ратникова».

Я смотрела на линии, и пальцы неприятно покалывало. Чертёж был грамотным. Автор понимал распределение нагрузки и оставил допуск на тепловое расширение. Это не случайная картинка, перерисованная непосвящённым.

- Можно? - Я показала на карандаш Корнева.

Он передал его.

Я положила рядом чистый лист и продолжила оборванную линию спусковой тяги. Рука двинулась без раздумья. Карандаш описал короткую дугу, затем поставил размер тем же наклоном цифр, что на фотографии.

Мы втроём посмотрели на результат.

- Очень наглядная потеря памяти, - произнёс Арсений.

По спине прошёл холод.

- Я не помню, что рисовала это. Но рука помнит движение.

- Удобно.

- Нисколько. Если бы мне было удобно, моя рука сейчас нарисовала бы доказательство невиновности, а не недостающую часть взрывателя.

Корнев взял оба листа и наложил один на другой у окна.

- Почерк совпадает, - сказал он. - Это подтвердит эксперт.

- Подтвердит только то, что схема сделана этим телом.

Арсений наклонился к столу, опираясь на костяшки пальцев.

- Мой брат умер не от тела. Балерину принесли ваши руки. Мою дочь оперировали пять часов. Она до сих пор не может согнуть пальцы и просыпается, потому что ей кажется, будто в детской снова играет музыка. Не смейте прятаться за словами.

Я не отвела глаз. За его сдержанностью стояли не титул и привычка командовать. Там были шесть недель, в которые ребёнку меняли повязки, а взрослый мужчина каждый раз искал виноватого, чтобы не искать ошибку в себе.

Сочувствие не отменяло фактов. Его боль не давала ему права назначить мне вину, но делала понятным каждый холодный вопрос.

- Я не прячусь, - сказала я. - Эвлалия могла начертить механизм. Могла сделать тайник. Могла даже знать, что кто-то хочет использовать взрыватель. Я этого не исключаю. Но в снегиря устройство поставили после сборки корпуса. Это можно проверить.

Корнев придвинул птицу.

- Показывайте.

Я сняла грудную пластину и показала разные швы припоя. Музыкальный блок собирали чисто, а стойку взрывателя поставили позднее: край меха был подрезан, металл не зачищен. Корнев заметил, что грубую работу могли оставить намеренно. Тогда я перешла к винтам.

Я разложила четыре крепления по порядку. Три имели одинаковые тупые вершины, четвёртый был острее и темнее.

- Исходные винты нарезаны плашкой с мелким шагом. Поздний не подходит к резьбе корпуса. Его вогнали силой, сорвали первые витки и смяли шлиц. Человек, который собирал птицу, не стал бы портить собственную работу так, если у него есть время открыть корпус правильно.

Арсений провёл ногтем по резьбе.

- На моей мануфактуре используют оба стандарта. Старый дюймовый для игрушечных заказов, метрический для новых реле.

- Значит, чужой винт можно сравнить с вашими партиями.

- Можно, - согласился он. - Но мастерская Ратниковой получала наши детали.

Каждый ответ возвращал нас к исходной точке. Эвлалия могла изготовить корпус и передать его сообщнику. Могла сама установить устройство позднее. Второй взрыватель доказывал лишь, что преступление продолжалось после её ареста.

- Свидетель, который видел замену пластины, кто он? - спросила я.

- Лакей, подававший игрушки, - ответил Корнев. - После суда исчез. Мы ищем.

- Очень своевременно.

- Намёк понятен. Не торопитесь считать следствие сборищем дураков.

- Я так не считаю. Дураки не стали бы сейчас сидеть со мной. Они уже погрузили бы фургон в поезд.

Корнев задержал взгляд на моих губах, потом неожиданно усмехнулся.

За дверью послышались быстрые шаги. Вошёл жандарм и передал следователю свёрток. Корнев распорядился поставить на стол чай и хлеб.

- Она арестантка, а не гостья, - заметил Арсений.

- Арестантка обедала когда?

Жандарм замялся.

- Вчера вечером, должно быть.

Мне дали чай и хлеб с сыром. Я ела медленно, хотя желудок требовал проглотить всё разом. Арсений к подносу не прикоснулся.

- Вы умеете работать с травмами кисти, - сказал он, когда я допила чай.

- Умела. Здесь у меня нет привычных материалов, оборудования и врачебной документации.

- Кость срослась. Хирург говорит, что дальнейшее зависит от воли Милолики.

- Это удобная фраза для врача, который не знает, что делать дальше.

Он резко выпрямился.

- Марк Вельский спас ей руку от ампутации.

- Тогда он сделал огромную часть работы. И всё равно может не знать реабилитацию. Это разные задачи.