Щелчок.

Девочка вздрогнула и едва не выронила снегиря.

- Поставь на землю, - сказал мужчина.

Она послушалась его сразу.

- Все к выходу из пакгауза. Без бега.

Люди двинулись. Не толпой, не с криками. Князь сказал это так, будто уже знал цену лишней секунде и не собирался тратить её на объяснения.

Я опустилась перед птицей на колени. Цепь между браслетами не позволяла развести руки достаточно широко.

- Ключ от кандалов, - потребовала я.

Конвойный фыркнул.

- Ещё чего.

- Тогда сами разберите корпус.

- Она уже разбирала одну игрушку в моём доме, - сказал князь.

Его голос не стал громче. В нём просто исчезло всё, кроме холода.

Я подняла на него глаза.

- Если вы хотите получить ответ, почему взорвалась первая, дайте мне не взорвать вторую.

Щелчок.

Восьмой.

Князь взял у конвойного ключ, но не приблизился.

- Поднимите руки.

Я подчинилась. Он сам открыл левый браслет, оставив правый соединённым цепью с пустым кольцом. Разумно. Свободы для работы хватит, для побега нет.

Его пальцы были в мелких светлых шрамах. Не парадные руки. На подушечке большого пальца темнела свежая полоска графита.

Я подхватила снегиря снизу, стараясь не менять его положение. Корпус крепился четырьмя винтами. Ни отвёртки, ни ножа.

- Шпильку, - сказала я ближайшей даме.

Она попятилась.

Я выдернула тонкую стальную шпильку из собственной причёски. Тёмные волосы рассыпались по плечам, зато кончик подошёл к шлицу.

Первый винт пошёл легко. Второй был сорван. Пришлось прижать шпильку под углом и медленно выдавить его наружу.

Внутри птицы качался мех свистка, рядом вращался латунный цилиндр с шипами. Обычная игрушка, сделанная хорошим мастером. Дополнительный механизм прятался под красной грудной пластиной. Его установили позже: край меха был грубо подрезан, одна стойка держалась на свежем припое.

Щелчок.

Девятый.

Я просунула палец под пластину.

- Не трогайте, - резко сказал князь.

- Тогда она взорвётся в закрытом помещении.

- Вынесите наружу.

- При переносе боёк может сорваться.

Он замолчал. Не потому, что согласился со мной, а потому что понял устройство достаточно хорошо, чтобы не спорить ради власти.

Под пластиной лежала плоская пружина. Её внешний конец тянул зубчатую планку, внутренний удерживал маленький стальной ударник. До следующего выступа оставалось меньше половины оборота.

Я зажала пружину ногтем. Металл впился в кожу.

- Мне нужны тонкие щипцы.

Князь достал из внутреннего кармана складной инструмент. Не декоративный дорожный набор, а хорошие плоскогубцы с узкими губками. Подал рукояткой вперёд.

Я ухватила ударник и потянула. Он не вышел. Штифт был расклёпан с обратной стороны.

Пружина дрогнула под ногтем.

Держать долго не получится. Палец уже немел.

- На дне что-то есть? - спросил князь.

Он присел напротив. Теперь наши лица разделял раскрытый корпус снегиря.

- Капсюль в медной чашке. Под ним, вероятно, заряд.

- Если перерезать пружину?

- Она распрямится и сама толкнёт боёк.

- Снять чашку?

Я посмотрела внимательнее. Капсюль удерживала поворотная скоба. Доступ к ней перекрывал мех. Можно было сорвать весь музыкальный блок, но резкое движение опасно.

- Нужно удержать пружину вторым зажимом, потом повернуть скобу.

Князь снял перчатку.

- Показывайте.

- Если я ошиблась, близко находиться не советую.

- Если вы ошиблись, расстояние в два шага меня не спасёт.

Я кивнула на блестящий виток.

- Прижмите здесь. Не всей силой. Только не дайте ему уйти по часовой стрелке.

У него были точные пальцы. Зажим лёг именно куда нужно.

Мы работали молча. Его рука оказалась рядом с моей, тёплая и устойчивая. Я повернула скобу шпилькой. На четверть оборота. Ещё немного.

Медная чашка выскользнула из гнезда.

Механизм сухо щёлкнул в тот же момент.

Боёк ударил по пустому месту.

Несколько секунд никто не двигался.

Я положила капсюль на каменный пол и только тогда выпустила пружину. Она раскрутилась, сминая тонкую тягу. Ноготь на моём указательном пальце треснул, выступила кровь.

Князь взял снегиря, развернул к свету и осмотрел срезанный мех.

- Корпус собирала Ратникова, - сказал он.

Это был не вопрос.

Я всмотрелась в винты. Три одинаковых, с узкой старой резьбой. Четвёртый, сорванный, отличался шагом и цветом стали.

Пальцы сами легли на корпус так, будто уже держали десятки таких птиц. Чужое тело знало работу, которой не помнила я.

- Возможно, - ответила я. - Взрыватель ставил другой человек. Позднее и в спешке.

Князь перевёл взгляд на моё лицо.

Теперь я увидела в его глазах не только ненависть. Там появилось худшее для нас обоих.

Сомнение.

К пакгаузу подбежал пожилой мужчина в форме железнодорожной охраны. Князь передал ему капсюль и приказал оцепить ящики, никого не выпускать, каждую игрушку осматривать отдельно.

Потом повернулся к старшему конвоя.

- Снимите с неё второе кольцо.

- Ваше сиятельство, у меня ведомость. Осуждённая следует...

- Она никуда не следует.

Второй браслет упал на пол. Я растёрла запястье, не питая иллюзий. Вокруг стояли охрана, жандармы и человек, который имел больше причин желать моей смерти, чем кто-либо на этой станции.

- Куда вы меня отправите? - спросила я.

- Не на каторгу. Пока.

- Это не ответ.

Князь поднял с пола мою окровавленную шпильку, сложил инструмент и аккуратно убрал оба предмета в карман.

- В мой дом, Эвлалия Ратникова.

- Зачем?

Он посмотрел на обезвреженную птицу.

- Вы объясните, кто научил мои игрушки убивать. А потом попробуете вернуть руку девочке, которую уже однажды искалечили.

Князь сделал короткий знак охране.

- В экипаж. И не спускайте с неё глаз.

Глава 2. Цена отсрочки

- Экипаж подождёт, князь.

Пожилой мужчина произнёс это негромко, но двое охранников у двери пакгауза сразу остановились. Он снял форменную фуражку, стряхнул с тульи мокрый снег и посмотрел на меня так внимательно, будто пытался прочитать мелкую надпись на движущейся детали.

- Савелий Петрович Корнев, Особая техническая комиссия, - представился он. - Пока госпожа Ратникова числится осуждённой, распоряжается ею государство. Даже если вы, Арсений Леонидович, решили иначе.

Так я узнала имя князя.

Арсений Дымарский не спорил. Только вынул часы, проверил время и убрал их в карман.

- Сколько займёт протокол?

- Столько, сколько потребуется, чтобы второй раз не судить удобного человека вместо виновного.

Корнев говорил без нажима. Он чуть поворачивал голову левым ухом к собеседнику и смотрел на губы, когда вокруг гремели тележки. Слышал он хуже, чем хотел показывать.

Меня отвели в станционный кабинет. Узкая комната с зелёной печью, конторкой и портретом усатого государя была рассчитана на одного служащего. Теперь в ней разместились князь, следователь, два жандарма и я. Латунного снегиря положили в центр стола на белую упаковочную бумагу.

Корнев указал на стул.

- Садитесь.

- Браслеты вернут? - спросила я.

- Если попытаетесь уйти.

- Тогда лучше закройте дверь. Я сегодня уже достаточно поработала на публику.

У одного жандарма дёрнулся угол рта. Арсений остался стоять у окна.

Мне принесли таз, воду и полоску чистого полотна. Треснувший ноготь саднил. Я промыла палец и туго обернула его тканью. Движения выходили уверенными, хотя пальцы были чужими. Тело Эвлалии знало, какой силы достаточно, чтобы затянуть узел одной рукой.

Корнев дождался, пока я закончу.

- Назовите себя.

- Вы только что назвали.

- Я хочу услышать от вас.

- Таисия Круглова.

Перо замерло над бумагой.

Арсений повернулся от окна.