- Я хочу, чтобы у вас был выбор, - сказал Арсений. - Настоящий. Доход, работа, дом, возможность уйти от меня без потерь.

- А потом?

- Потом я хотел бы получить право попросить вас остаться.

- Право не выдают комиссии.

- Значит, придётся заслужить.

Он сказал это без княжеской уверенности. Как человек, который впервые согласился начать движение с малого и не требовал обещания результата.

Снаружи послышался стук копыт. Чиновник вошёл с запечатанным конвертом.

- Ордер получен. Осмотр комнаты С-4 назначен на восемь утра.

Арсений взял бумагу, но смотрел на меня.

- До утра у вас есть время решить только одно, - сказал он. - Поедете ли вы туда по собственной воле?

- Поеду.

- Тогда это не приказ.

Глава 22. Пожар без дыма

Комната С-4 не числилась на новом плане мануфактуры.

Мы стояли в северном корпусе перед кирпичной стеной, где согласно чертежу должен был находиться тупик. За старым чеканочным прессом виднелась узкая металлическая дверь. Краску на ней нанесли недавно, но петли покрывала многолетняя ржавчина.

Корнев показал ордер караульному.

- Вскрывайте.

- Ключа нет, господин следователь, - ответил тот. - Управляющий сказал, помещение заложено после пожара.

Гордей постучал по двери рукоятью молотка.

- Пустая. За ней есть полость.

Арсению разрешили покинуть дом только для официального осмотра и под охраной. Он приехал в тёмном дорожном пальто, без семейного знака на воротнике. Всеслав не появился. Прислал поверенного, который стоял рядом с Корневым и записывал каждое слово.

- Если помещение заложено, почему дверь открывается внутрь? - спросила я.

Поверенный поправил очки.

- Возможно, оставили для доступа к трубам.

- Каким?

- Я не инженер.

- Это заметно.

Арсений кашлянул, скрывая улыбку.

Замок просверлили. За дверью оказался короткий проход и ещё одна створка, деревянная, обитая жестью. Над ней тянулись два провода аварийного звонка, а сбоку торчала ручка старого вентиляционного клапана.

Костяная пластина Милы указывала именно сюда: вторая дверь за прессом.

Корнев поднял лампу.

- Сначала проверим сигнал. Гордей, оставайтесь у звонка в цехе. Если услышите два коротких, один длинный, открываете наружную вентиляцию и вызываете людей.

- А если звонок не работает? - спросила я.

- Тогда не закрываем дверь.

Поверенный возразил:

- Внутрь имеют право войти только следователь и представители владельца.

- Князь отстранён от управления, - напомнил Корнев.

- Но остаётся совладельцем. Госпожа Ратникова вообще не представитель.

- Она эксперт по механизмам, - сказал Арсений.

- Осуждённая эксперт.

Я шагнула к деревянной двери.

- Тогда оставайтесь снаружи и угадывайте, для чего внутри спрятан фонографический воск.

Все повернулись ко мне.

В щели у порога лежала тонкая красноватая стружка. Я подняла её пинцетом. Воск был твёрдым, с характерным матовым краем.

Корнев разрешил мне войти вместе с Арсением. Сам он должен был осмотреть замок и опросить караульного в соседнем цехе. Гордей остался возле аварийного щита. Поверенный отправил секретаря за Всеславом.

- Десять минут, - сказал Корнев. - Дверь не закрывать.

Внутри было темно и холодно. Арсений держал лампу, я несла коробку для образцов и костяную пластину в конверте. Левая ладонь под перчаткой ещё болела от ожога, правая работала в облегчённом ортезе. Набор рук для тайного склада был не лучший, зато другого у меня не имелось.

Комната оказалась длиннее, чем следовало по внешней стене. Вдоль неё стояли пустые ящики. На крышках сохранились знаки лечебницы Ордынцевой, благотворительного депо Руфины и северной железной дороги.

- Три маршрута в одном месте, - сказал Арсений.

- И ни одной игрушки.

Я осмотрела ближайший ящик. Внутри лежала мелкая латунная стружка, стенки были натёрты синей пастой. На дне отпечатался круг от цилиндрического предмета.

За ящиками обнаружились две полки с брусками фонографического воска. Некоторые были нарезаны узкими полосами. Рядом лежали металлические оправки и куски ткани, пропитанные маслом.

- Здесь собирали записи, - сказала я. - Или готовили материал.

Арсений поднял лампу выше.

Под потолком проходила газовая труба. Один рожок был снят, отверстие закрывала пробка. Возле вентиляционной решётки темнел свежий след инструмента.

- Не касайтесь, - предупредила я.

Снаружи что-то ударило по двери.

Мы обернулись. Деревянная створка захлопнулась.

Арсений сразу схватился за ручку. Она повернулась, но язык замка не вышел.

- Корнев! - крикнул он.

Ответа не было.

Он ударил плечом. Дверь выдержала.

- Гордей! Два коротких, один длинный!

Аварийный звонок молчал.

Я подошла к вентиляционной решётке. Клапан был закрыт, ручка с внутренней стороны снята. Из щели не тянуло воздухом.

- Не расходуйте силы на дверь, - сказала я. - И опустите лампу.

- Почему?

- Потому что у газовой трубы нет рожка.

В комнате не пахло. Это было хуже. Светильный газ обычно выдавал себя примесями, но здесь воздух казался лишь тяжёлым и затхлым.

Арсений поставил лампу на полку.

- Пробка держится.

- Тогда зачем закрыли вентиляцию?

Я почувствовала тупую боль над бровями. Списала бы на плохой сон, если бы она не появилась слишком быстро. Во рту возник металлический привкус.

- Гасите лампу.

- Если здесь газ, огонь...

- Угарный не взрывается так, как светильный. Но смесь из трубы может. Гасите.

Он задул пламя. Темнота легла сразу.

Я опустилась на корточки. Голова закружилась сильнее.

- Лечь на пол, - сказала я.

- Здесь воздух такой же.

- Источник наверху, вентиляция закрыта недавно. У пола пока должно быть чище.

Арсений сел рядом.

- Что вы чувствуете?

- Головную боль. Слабость. Вы?

- Ничего.

Он сказал это слишком быстро.

Я нащупала его лицо левой рукой, коснулась щеки тыльной стороной пальцев. Кожа была горячей.

- У вас пульс учащён.

- Вы определили по щеке?

- По тому, как вы дышите.

Он снова крикнул. Звук получился глухим. Стены были двойными, а пресс снаружи поглощал удары.

Я поползла к двери и нашла провода звонка. Два изолированных шнура уходили под жестяную накладку. Если замкнуть цепь после кнопки, колокол снаружи должен был сработать.

- Нужен металл, - сказала я.

- Шпилька?

- На мне нет.

- У вас в коробке пинцет.

- Рукояти деревянные, концы слишком короткие. Нужна пружина.

Мы вернулись к полкам почти на ощупь. В одном ящике пальцы наткнулись на железнодорожные реле. Я вытянула из корпуса тонкую пружину, похожую на ту, что Гордей спрятал в отвёртке.

- Держите накладку, - сказала я.

Арсений поддел край ножом. В темноте он работал медленнее, дыхание становилось шумным.

- Вы учили Милу не делать движение силой, - произнёс он.

- Сейчас не время хвастаться внимательностью.

- Я не хвастаюсь. Пытаюсь не сорвать винт.

Накладка отогнулась. Под ней лежали контакты. Один провод был перерезан.

- Звонок испортили заранее, - сказал Арсений.

- Поэтому сделаем новый путь.

Я сняла перчатку с правой руки. Ортез пришлось расстегнуть зубами и левой рукой. Пальцы слушались хуже обычного, то ли от нагрузки, то ли от газа.

Пружину нужно было протянуть между оголёнными концами. Простое движение, если кисть здорова и в помещении есть свет. Моей правой руке требовалось удержать тонкую сталь, левой - прижать изоляцию, не задев ожог.

- Дайте мне, - сказал Арсений.

- Вы не видите контактов.

- Вы тоже.

- Я чувствую шаг резьбы.

Это прозвучало самонадеянно. Но пальцы Эвлалии действительно различали металл лучше его.

Я провела пружиной по первому концу. Ничего.