Она вздохнула и согласилась на три.

Пуговицы мы пришили к плотной полосе ткани. Первые две были крупными, следующие три меньше, последние почти как на форменном платье. Петли шли от свободных к тугим.

Мила застегнула первую, затем вторую. На третьей большой палец соскользнул. Она остановилась, встряхнула плечом и начала снова. Третья прошла в петлю.

Четвёртая потребовала двух попыток. Девочка прижала ткань левой рукой, подцепила край указательным и протолкнула пуговицу средним.

Пятая не поддалась.

- Хватит, - сказал Марк.

- Я не закончила.

- Закончили мышцы.

- Осталось три.

- Осталось на следующий контроль.

Мила сердито посмотрела на полоску. Потом сама разжала пальцы и положила руку на валик.

Это было не менее важным движением, чем четыре пуговицы.

Марк записал результат.

- Устойчивая положительная динамика. Два пальца сгибаются самостоятельно, захват слабый, но появился. Чувствительность большого пальца неполная. Нагрузку увеличиваем временем, не весом.

Арсений сложил письмо.

- Сегодня будет ужин.

- Сегодня и без того будет ужин, папа.

- Особый. Я приглашу музыкантов.

- Не надо.

Он растерялся.

- Почему?

- Потому что это не конец. И я не хочу, чтобы все смотрели на мою руку, пока я ем.

Арсений открыл рот, но остановился. Я видела, как в нём борются отец, князь и организатор выставок. Победил тот, кто в последние дни учился задавать второй вопрос.

- Чего ты хочешь?

Мила посмотрела на деревянные формы у стены.

- Сделать новый тренажёр. Не такой, как у больных. Красивый.

- Какой? - спросила я.

- Сад. Чтобы пальцами поворачивать ключи, а цветы поднимались. И чтобы за каждую пуговицу открывалась одна дорожка.

- Семь дорожек?

- Семь.

Я подала ей чистый лист.

- Тогда сначала чертёж. Размеры, движения и то, что будет служить сопротивлением.

- Я не умею считать шестерни.

- Научишься.

Арсений подошёл к столу.

- После осмотра комнаты С-4.

- Таисия поедет? - спросила Мила.

- Да. С Корневым и мной, если управление снимет ограничение на несколько часов.

Марк захлопнул журнал.

- Вы оба никуда не поедете, пока госпожа Ратникова не даст рукам отдых, а Милолика не пообедает. Я врач, и сегодня моя власть ещё не отнята семейным советом.

К полудню ордер так и не пришёл.

Корнев прислал записку: прокурор требовал дополнительное обоснование связи комнаты с убийством Мартова. Арсений ходил между кабинетом и прихожей, каждые четверть часа спрашивая, не прибыл ли посыльный.

Мы с Милой занялись садом.

Она нарисовала прямоугольный ящик, семь дорожек и центральное дерево. Каждый поворот деревянного ключа должен был поднимать цветок. Ключи различались толщиной: от широкого, который легко удержать, до узкого, требующего работы большого пальца.

- Последний пока не смогу, - сказала Мила.

- Поэтому он будет последним.

- А если не смогу никогда?

- Тогда изменим ключ. Упрямая конструкция не должна выдавать себя за судьбу.

Она покосилась на Арсения, который снова прошёл по коридору.

- Это можно сказать папе?

- Он уже слышит.

Арсений остановился.

- Я услышал слово «упрямая».

- Мы обсуждали конструкцию, - невинно сказала Мила.

Для подъёма цветов требовались кулачки на общей оси. Я объяснила, как неровный круг превращает вращение в движение вверх. Мила предложила сделать лепестки из тонкой кожи, чтобы они раскрывались не сразу.

- Передаточное число будет слишком большим, - сказал Арсений из-за её плеча.

- Вы всё-таки участвуете? - спросила я.

- Я лишь заметил ошибку.

- Полезное начало.

Он сел напротив. Чиновник домашнего надзора устроился у двери и через несколько минут тоже начал смотреть на чертёж.

Мы спорили о размере шестерён. Арсений хотел одну надёжную ось, я настаивала на съёмных секциях, чтобы увеличивать сопротивление постепенно. Мила потребовала, чтобы цветы двигались в разном порядке.

- Если все поднимаются одинаково, это строй, а не сад, - сказала она.

В итоге сделали семь отдельных кулачков и общую ручку, которую можно было заменить ключами разной толщины. Арсений считал зубья. Я отмечала точки нагрузки. Мила решала, где вырастут роза, мак и почему-то репейник.

- Он цепкий, - объяснила она.

Ненила принесла чай и остановилась на пороге. Её взгляд прошёл по трём склонённым головам, задержался на руке Милы и стал мягче.

- Поставьте поднос, - сказал Арсений, не поднимая глаз. - И найдите в кладовой тонкую кожу зелёного цвета.

- Для листьев? - спросила она.

- Для репейника, - ответила Мила.

Так мы просидели до вечера. Я не называла это семьёй. Некоторые вещи ломаются, если дать им имя до того, как они научились держать собственный вес.

Фаддей приехал вместе с Гордеем. Они привезли набор маленьких шестерён и известие, что управление отложило осмотр до утра.

- Значит, есть время собрать первый привод, - сказал Фаддей.

Арсений посмотрел на ящик деталей.

- Это имущество мануфактуры?

- Моё. Вы ведь предпочитаете ясное происхождение каждой гайки.

- После последних событий это полезная привычка.

Мы перенесли работу в мастерскую. Мила правила большим столом, распределяя детали. Фаддей быстро понял рисунок и предложил пружинный возврат. Я возразила: пружина даст слишком резкий толчок слабым пальцам. Арсений предложил противовес.

- Небольшой мешочек с дробью, - сказал он. - Его вес можно менять.

- Вот теперь вы полезнее лицом, - заметила Мила.

Фаддей рассмеялся так громко, что чиновник заглянул внутрь.

К ужину на доске поднялся первый деревянный стебель. Он качнулся, застрял на половине и упал набок.

- Великолепно, - сказал Арсений.

- Он сломан, - возразила дочь.

- Зато теперь понятно, где.

Мила посмотрела на него с удивлением. Потом улыбнулась.

После еды Ненила увела её перевязывать руку. Марк разрешил сегодня только контроль, без дополнительной работы.

Я осталась у стола, сортируя детали. Фаддей закрыл дверь не до конца и положил передо мной лист с наброском фасада.

На вывеске было написано: «Ратникова и Яровец. Механические устройства».

- Что это? - спросила я.

- Мастерская в столице. Я нашёл помещение рядом с техническим училищем. Два этажа, двор, отдельная комната для приёма заказчиков.

- Для театральных кукол?

- Для всего. Игрушки, часы, твои приспособления для рук. После оправдания станешь совладелицей. Не наёмной мастерицей.

Я провела пальцем по нарисованному окну.

- Вы уверены, что оправдание будет?

- Нет. Поэтому договор составлен так, чтобы помещение перешло тебе, даже если слушание затянется. Я устал однажды опоздать.

В его предложении не было клетки. Была работа, собственность и дверь, ключ от которой принадлежал бы мне.

- Мне нужно подумать.

- Я не прошу отвечать сегодня.

За спиной скрипнула половица.

Арсений стоял у входа. В руках он держал расчёты противовеса.

- Хорошее предложение, - сказал он.

Фаддей повернулся.

- Я тоже так считаю.

- Милолика просила показать ей шестерню завтра утром, - сказал Арсений мне. - Если вы будете свободны.

Слишком ровный голос. Слишком правильная дистанция.

- Буду.

Фаддей забрал пальто и ушёл. В мастерской остались только мы и чиновник за дверью.

Арсений положил расчёты на стол.

- Я не знал, что Яровец готовит договор.

- Теперь знаете.

- Вам нужна собственная мастерская.

- Да.

Он кивнул, будто подтверждал сумму в ведомости.

- Я не вправе просить вас остаться в Серебряном ключе. Даже после отмены приговора это прозвучит как продолжение сделки.

- Вы вчера уже объяснили, что условия прекратятся.

- Объяснил плохо.

Я ждала. Он провёл пальцем по краю чертежа, не касаясь моего.