Я удержала латунную ось на контактах. Мила повернула ключ. Красный цветок поднялся, его кулачок прижал стержень снизу.

В сигнальном ящике вспыхнула зелёная искра.

Сначала ничего не произошло. Потом внутри стены загудели электромагниты. Пожарная дверь перед нами дрогнула и пошла вверх.

- Держи, - сказала Мила сквозь зубы.

- Левой, не правой.

- Я держу левой.

Проём вырос до высоты колена. Я легла на бок и протолкнула сад за дверь. Потом прошла сама, помогла Миле скользнуть следом. Как только её ноги оказались снаружи, она отпустила ключ. Мак опустился, цепь разомкнулась. Дверь остановилась на высоте пояса.

Арсений подхватил дочь за талию, поставил на пол и сразу отпустил, когда она выпрямилась.

- Рука?

- Четыре.

- Марк ждёт у входа.

- Я не уйду, пока бабушка там.

Он посмотрел на Руфину за стеклом.

- Сначала ты выйдешь из линии. Потом мы откроем диспетчерскую.

- Она может задохнуться?

- Нет. Там есть окна и отдельная лестница. Всеслав запер дверь, не воздух.

Мила кивнула. Ей требовался точный ответ, не обещание.

Фаддей передал её Марку через поднятую дверь вместе с механическим садом. Марк проверил кисть прямо на ходу и увёл к безопасному пролёту. Арсений дождался, пока они окажутся за колонной.

- Теперь пар, - сказал он.

Гордей не ответил.

Его не было у тормозной стойки.

- Он пошёл под платформу закреплять второй башмак, - сообщил слесарь. - Потом крикнул, что видел ящик Феликса.

Крестовский перекрыл верхнюю ветвь. Каретки замедлились. Птицы одна за другой замирали над цехом: медные, синие, золотистые. Последняя ласточка остановилась с раскрытым крылом у лампы.

Корнев подал со двора третий сигнал. Железнодорожный выход оставался закрыт, но Всеслава в управлении не нашли.

Я прошла к архивным платформам. Фаддей остался у футляров, чиновники их нумеровали. Арсений с рабочими поднимал пожарную дверь к диспетчерской. Руфина наблюдала за ними сквозь стекло, не прося спасти её первой.

На полу между ящиками тянулась тонкая красная полоса.

Кровь была свежей. Она не успела потемнеть на древесной пыли.

След вёл за остановившийся транспортёр. Там стоял небольшой ящик с личным клеймом Феликса: буква «Ф» внутри зубчатого кольца.

Крышка лежала рядом. Внутри находился бархатный футляр для фонографического цилиндра.

Пустой.

На его краю блестела кровь.

Глава 33. Последний цилиндр

Кровь выводила из архива, а не вела к нему.

За ящиком Феликса красная полоса сворачивала под остановившийся транспортёр. Я опустилась на колени и посветила ручным фонарём между опорами.

- Гордей!

Он сидел у кирпичной стены, прижав к боку левую руку. Рукав был разрезан от локтя до запястья, ткань пропиталась кровью. Рядом лежала острая полоса листового металла, сорванная с направляющей.

- Не наступайте, - сказал он. - Край как бритва.

- Вы можете выйти?

- Ползком уже надоело. Стоя попробую.

Я поднырнула под раму. Высоты хватало, чтобы двигаться на корточках. Правое запястье удерживал ортез, левой ладонью опираться было нельзя. Пришлось выставить вперёд локоть и передвигаться медленно.

Гордей убрал руку от бока. Рана находилась на предплечье, не на животе. Кровь шла ровно, без толчков. Это было лучше, чем могло оказаться.

- Пальцами пошевелите.

На левой кисти у него и раньше не хватало двух. Остальные согнулись.

- Чувствуете?

- Ваш фонарь холодный. И вопросы надоедливые.

- Значит, чувствуете.

Я сняла с шеи платок, сложила и прижала выше разреза. Туго затягивать не стала: сосуды кисти работали, пульс прощупывался. Нужна была давящая повязка и Марк.

- Футляр пустой, - сказала я.

- Так и задумано.

Гордей кивнул на короткий напильник у своей ноги. Толстая деревянная рукоять была знакомой. Раньше она служила отвёртке и прятала пружину из третьего цеха. Теперь мастер переставил её на другой инструмент.

- Внутри? - спросила я.

- Увидел клеймо Феликса, когда ставил тормоз. Всеславов человек уже тянулся к ящику. Я вынул валик, а футляр оставил. Он ударил меня полосой и побежал. Видно, решил, что взял обратно пустое.

- Цилиндр цел?

- Не проверял. Важные вещи от дерева трескаются, барышне говорил. Надеюсь, сегодня дерево потерпит.

Голос у него ослаб. Я позвала Арсения.

Он и один из слесарей подняли край транспортёра домкратом, чтобы мы могли выбраться без ползания. Гордей встал сам, но на втором шаге колени подогнулись. Арсений подхватил его за здоровое плечо.

- Сначала цилиндр, - потребовал мастер.

- Сначала вы, - сказала я.

- Меня уже слушали семьдесят лет. Феликса один раз можно первым.

Фаддей открутил металлическую обойму рукояти. Дерево разошлось на две половины. Внутри лежал восковой валик, обёрнутый тонкой замшей.

На поверхности не было кислоты. Зато через край проходила трещина длиной в палец.

На контрольном столе уже стояли футляры, которые Фаддей отвёл с конвейера. Два оказались пустыми, в трёх лежали чистые заготовки, ещё один содержал театр с хриплым куплетом. Остальные Корнев запретил вскрывать без защитного ящика: из одного пахло кислотой. Настоящую запись спрятали не среди десятка одинаковых цилиндров, а в инструменте человека, которому Феликс доверял.

- Как вы поняли, что брать нужно валик, а не весь футляр? - спросил Корнев у Гордея.

- Футляр слишком заметный. А воск тёплый был, значит, его недавно держали возле машины. На краю Феликс ногтем сделал две зарубки. Так помечал личные модели, когда не хотел ставить фамильное клеймо.

- Вы знали этот знак раньше?

- Видел у него на чертежах. Не знал, понадобится ли помнить. Запомнил.

Корнев велел внести зарубки в протокол. Даже сейчас находка становилась доказательством не по нашему желанию, а по цепочке видимых решений.

- Не разворачивать здесь, - сказал Фаддей. - Любое давление раскроет её дальше.

Мы вынесли Гордея к контрольному столу. Марк уже добрался из безопасного пролёта. Он разрезал рукав, промыл края раны и наложил плотную повязку.

- Сухожилия целы, - сообщил он. - Нужны швы и покой.

- После записи, - упрямо сказал Гордей.

- Вы её не шьёте.

- Зато могу смотреть.

- Смотреть будете лёжа.

Марк уложил его на снятую дверь, как на носилки. Гордей возмутился только тем, что петли царапают пол.

Рабочие тем временем подняли пожарную дверь диспетчерской. Корнев нашёл Всеслава в нижнем кабельном коридоре. Его вывели между двумя чиновниками с руками, связанными за спиной. На пальто была медная пыль, на правой ладони свежий ожог.

- Что он делал? - спросил Арсений.

- Закрыл вентиляционные заслонки кабельного канала и заменил предохранители медными перемычками, - ответил Корнев. - Последний рубильник успел включить до задержания.

Крестовский выругался.

- Тогда провода греются внутри стен.

- Отключить электрическую станцию, - сказал Арсений.

- Рубильник не возвращается. Контакты сварились.

- Рубить ввод.

- Уже послал людей.

Всеслав молчал. Корнев снял с его пояса связку ключей и открыл решётку частной лестницы. Руфина вышла из диспетчерской.

Она увидела кровь Гордея, связанного Всеслава и цилиндр в руках Фаддея. Не спросила о внучке.

- Милолика у врача, - сказал Арсений раньше неё. - Жива. Нового повреждения руки пока не нашли.

Мать закрыла глаза на секунду.

- Благодарю.

- Не меня.

Фаддей поставил фонограф на контрольный стол. Обычная головка была слишком тяжёлой для треснувшего воска. Он снял рупор, подвесил воспроизводящую мембрану на тонкой шёлковой нити и уравновесил её маленьким латунным грузом. Сапфировая игла должна была только коснуться дорожки, не расширяя её.

- Склеить край? - спросил Корнев.

- Нельзя. Тёплая основа изменит канавки, а разрез уничтожит начало каждого оборота. Проиграем целиком один раз, медленно, вручную.