Леокадия провела пальцем по строке.

- Мануфактура Дымарских. Принимала старшая сестра. На следующий день я подписала акт.

- А увозили?

- Депо попечительского общества княгини Руфины. Здесь должна быть отдельная накладная.

Накладной на месте не оказалось.

Мы просмотрели соседние папки. Фаддей нашёл её под другим месяцем. Бумага была сложена дважды, в левом углу виднелось масляное пятно.

При отправке из лечебницы стояли четыре ящика. На железнодорожный склад прибыли тоже четыре, но их вес изменился. Два стали легче, один тяжелее почти на пуд.

- Может быть ошибка весов, - сказал Корнев.

- Три разных изменения в одной партии? - спросила Леокадия. - Тогда на складе вместо весов стоял пьяный медведь.

Гордей показал на номера пломб.

- Эти ставили в лечебнице?

- Да. У нас знак чаши со змеёй.

На двух ящиках номера совпадали. На других вместо чаши в накладной значилась звезда благотворительного депо.

- Их подменили между воротами лечебницы и отправкой по железной дороге, - сказала я.

Корнев перечитал маршрут.

- Сначала груз приняли в депо Руфины. Там он простоял ночь. Утром его отвезли на склад.

Леокадия резко закрыла книгу.

- Руфина знала?

- Пока мы знаем только место, - ответила я.

- Она попечительница. Без её подписи ничего не движется.

- Подпись здесь не её.

Внизу стояло имя управляющей депо, Аграфены Луковой. Разрешение на перевозку выписал Всеслав Дымарский как представитель мануфактуры.

Корнев попросил не делать выводов до опроса обоих.

Леокадия посмотрела на меня.

- Вы защищаете княгиню?

- Нет. Не хочу подарить виновному ошибочное обвинение. Если мы сейчас назовём Руфину, человек с её бланками и чужой подписью успеет исчезнуть.

Она постучала очками по столу.

- Разумно. Ненавижу разумные ответы, когда речь о детях.

- Я тоже.

Мы проверили ещё шесть партий. Схема повторялась трижды: игрушки осматривали в лечебнице, затем часть ящиков получала новые пломбы в благотворительном депо. Маршруты каждый раз утверждал Всеслав. Аграфена подписывала приём.

Фаддей нашёл внизу одной накладной мелкую помету: «комната С-4».

- Складская комната? - спросил он.

- У нас нет такой, - сказала Леокадия. - Подвал делится по названиям, не по номерам.

Гордей нахмурился.

- На мануфактуре комнаты хранения обозначают буквами. «С» - северный корпус.

- Четвёртая комната? - уточнила я.

- Её закрыли после пожара пять лет назад. Там старая вентиляция и газовые рожки. Сейчас держат списанное.

Корнев переписал адрес и опечатал архивную папку. Леокадия настояла, чтобы копии остались у неё.

- Если ваши бумаги снова исчезнут, мои будут ждать, - сказала она.

На обратном пути Фаддей сидел напротив меня. Экипаж качало на замёрзшей колее. Гордей держал формы между коленями, будто вёз неловких деревянных пассажиров.

- Ты не помнишь этих насечек? - спросил Фаддей.

- Узнала логику, не память.

- Эвлалия начала метить корпуса после того, как в накладных появились лишние партии. Говорила, дерево надёжнее бухгалтеров.

- Почему не рассказала тебе больше?

Он посмотрел в окно.

- Мы тогда поссорились. Я хотел уйти из театральных заказов и делать часы. Она считала, что я бросаю мастерскую, когда стало опасно.

- Бросил?

- Да.

Ответ прозвучал без оправдания.

- Потом вернулся, но было поздно. Её уже арестовали.

Я провела пальцем по насечке на ближайшей форме. Чужая женщина оставила отметки, потому что не доверяла бумаге. Теперь другая женщина читала их её рукой. В этом не было мистики, только привычка мастера не надеяться на память там, где можно сделать зарубку.

В Серебряном ключе нас встретила Милолика.

Она сбежала по лестнице, но остановилась у последней ступени, увидев Корнева. Правая рука была в ортезе, ремешки застёгнуты аккуратно.

- Нашли?

- Нашли маршрут, - сказала я. - Не виновного.

Гордей перенёс формы в классную комнату, где было светлее. Арсений выслушал отчёт стоя. При имени матери лицо его не изменилось. При имени Всеслава стало жёстче.

- Аграфену нужно взять под охрану, - сказал он Корневу.

- Мои люди уже едут в депо.

- А комнату С-4?

- Осмотрим после получения ордера.

- К тому времени она будет пуста.

- Если я войду без ордера, защита объявит находки подброшенными.

Милолика ходила вокруг форм.

- Они все были внутри кукол?

- На них кукол собирали, - объяснил Гордей. - Как платье примеряют на манекен.

Она коснулась одной болванки левой рукой, потом правой. Указательный палец прошёл по углублению.

- Здесь что-то царапается.

Я наклонилась. В боковой щели, куда обычно входила ось плеча, белел тонкий край.

Фаддей подал пинцет. Я не смогла уверенно сжать его правой рукой, поэтому Милолика удержала форму, а он вытянул узкую костяную пластину.

На одной стороне был вырезан номер партии. На другой мелкими буквами:

«Северный корпус. Комната С-4. Вторая дверь за прессом».

Корнев забрал пластину в платок.

Арсений посмотрел на дочь.

- Как ты заметила?

Мила подняла правую руку.

- Пальцем.

Она улыбнулась, а потом прочитала надпись ещё раз.

- Теперь вы не можете сказать, что не знаете, какую дверь искать.

Глава 21. Живая рука

На столе лежали семь пуговиц, и Милолика смотрела на них как на личных врагов.

Марк пришёл рано, ещё до того, как Корнев получил ордер на комнату С-4. Он привёз измерительную ленту, тонкие деревянные палочки и новый лист наблюдений. За две недели таблица распухла от цифр, пометок и Милиных рисунков на полях. Возле самых неприятных упражнений она изображала виселицы.

- Сегодня без подсказок, - сказал Марк.

- Таисия останется? - спросила Мила.

- Останется, но не поможет.

Девочка уселась за стол. На ней было учебное платье с широким рукавом, который Ненила заранее подвернула выше ортеза. Арсений стоял у окна, делая вид, что читает письмо. За одну страницу он не перевернул лист ни разу.

Я сняла с Милиной кисти рамку и проверила кожу. Под ремешками не было красноты, рубец оставался мягким, отёк за последние дни уменьшился. Большой палец по-прежнему двигался хуже остальных и не чувствовал лёгкого прикосновения у основания.

Марк коснулся кожи кончиком ватной нити.

- Здесь?

- Почти нет.

- А здесь?

- Чувствую.

Он отметил границу.

- Чудес не случилось, - сказал он. - Нерв восстанавливается медленно. Но чувствительная зона стала шире.

- Насколько? - спросил Арсений.

- На толщину вашего карандаша. Не устраивайте по этому поводу парад.

- Я не собирался.

Милолика повернулась к нему.

- Собирался.

Я тоже так думала.

Первой пробой было сгибание пальцев без тяги. Мила положила предплечье на валик, расслабила плечо и медленно согнула указательный. Затем средний. Движение среднего получилось короче, но ноготь прошёл по ткани сам.

Марк проверил сопротивление, едва касаясь пальца.

- Сила небольшая. Не давить.

- Я знаю, - сказала Мила. - Таисия повторяет это чаще молитв.

- Потому что мышцы не становятся послушнее от титула.

Следующим был деревянный ключ. Раньше Мила удерживала его зажатым между ладонью и пальцами с помощью ортеза. Теперь Марк положил ключ поперёк кисти без тяг.

- Подними на ширину пальца, - сказал он. - Не выше.

Она сомкнула указательный и средний. Большой палец едва помогал сбоку. Ключ оторвался от салфетки, качнулся и остался в руке.

Арсений перестал притворяться, что читает.

Мила удерживала ключ три счёта. На четвёртом он упал.

- Я могла дольше, - сказала она.

- Могла уронить раньше, - ответил Марк. - Запишем три.

- Четыре.

- На четвёртом он лежал на столе.