- Она вчера застегнула три пуговицы, - сказал Марк.

Я подняла голову.

- В прошлый раз было четыре.

- Поэтому и три. Устала раньше и остановилась сама. Никакой катастрофы не произошло.

В дневнике Мила приписала: «Плохой день тоже считается».

Я провела пальцем рядом со строчкой, не касаясь чернил.

- Передайте, что это хорошая запись.

- Передам. Больше ничего?

Мне хотелось спросить, что сказал Арсений. Спит ли. Получил ли деревянный ключ. Я закрыла тетрадь.

- Ничего.

Марк убрал инструменты.

- Врать вы научились хуже, чем делать ортезы.

- Это профессиональная специализация.

Он оставил дневник до следующего осмотра. Демьян просмотрел страницы ещё раз и положил тетрадь на край стола, подальше от отвёрток.

Вечером Корнев принёс карту железных дорог.

Красные линии уходили от Ладограда к западной и северной границе. На трёх станциях стояли синие отметки.

- После задержания последнего вагона мы проверили книги благотворительного общества, - сказал он. - Пять новых ящиков уже отправлены в пограничные школы. Ещё двенадцать стоят в обозе на сортировочной станции.

- Вскройте каждый.

- Игрушки осмотрены. Внутри обычные механизмы.

- Кем?

- Железнодорожными мастерами.

- Они искали взрыватель в игрушке. Подменщики знают, что мы ищем.

Корнев опёрся ладонью о карту.

- Что предлагаете искать вы?

Я вспомнила станционный пакгауз, латунного снегиря и девочек в синих пальто. Ящики тогда стояли рядами. Между птицами была набита солома, крышки стягивали металлические скобы.

- Не кукол. Упаковку.

- Объясните.

- В лечебнице игрушки укладывали по правилам. Одинаковое число изделий, определённое количество сухой соломы, одинаковые скобы на углах. Если ящик подменили, нужно воспроизвести не только клеймо и номер. Нужно подобрать дерево, солому, вес и инструмент для скоб.

- Вес ящиков в накладных менялся.

- Общий вес можно подогнать, вынув одну игрушку или добавив металл. Но отдельно солому никто не взвешивает после упаковки. А она покажет, сколько места занимал первоначальный груз.

Корнев нахмурился.

- Для этого придётся распаковать всё.

- Вы собирались разбирать двенадцать кукол в каждом ящике. Солому проверить быстрее.

Я попросила принести образец из лечебницы Ордынцевой и один задержанный ящик. Корнев отправил людей. До их возвращения мы изучили накладные.

Леокадия требовала на каждую большую игрушку три фунта сухой ржаной соломы. Это защищало фарфор от ударов. Углы ящиков укрепляли коваными скобами с круглой головкой. Их делал местный кузнец.

На фотографии задержанного груза скобы были плоскими.

- Штампованные, - сказала я. - Такие ставят на мануфактуре.

- Могли заменить сломанную.

- На всех четырёх углах?

Образцы привезли ночью.

Ржаная солома из лечебницы была длинной, золотистой и лёгкой. В задержанном ящике лежала короткая овсяная, ещё влажная. На вид почти одинаковая, по весу тяжелее.

Мы вынули игрушки, взвесили их, затем отдельно упаковку.

Общий вес совпал с накладной до четверти фунта. Соломы оказалось вдвое меньше нормы.

- Тяжесть чем-то компенсировали, - сказал Корнев.

Я простучала дно. Звук у правого края был глуше.

Демьян выдал отвёртку без напоминания.

Под основной доской находилась вторая, тонкая. Между ними лежали плоские металлические коробки. Не готовые бомбы. Пружины, капсюльные чашки, бойки и свёрнутые схемы, распределённые так, чтобы не звенеть при перевозке.

Корнев позвал понятых. Каждый предмет вынули и пронумеровали.

Последним достали сложенный лист плотной бумаги.

Я развернула его на столе.

Это было расписание воинских эшелонов на ближайшие две недели. Время отправления, номер пути, длительность стоянки у водонапорной башни. Красным карандашом отмечены три состава.

Один должен был перевезти артиллерийские затворы.

Второй - офицеров пограничного корпуса.

Возле третьего стояла короткая запись: «Императорский инспекционный вагон».

Корнев прочёл и выругался впервые при мне.

- Пять ящиков уже в пути, - сказала я.

Он сверился с картой.

- Ушли разными поездами. Двенадцать на сортировочной станции отправляют на рассвете общим обозом.

- Остановите.

- Телеграмма ушла час назад. Начальник станции не отвечает.

За окном лаборатории темнело небо. До рассвета оставалось меньше четырёх часов.

Корнев сложил расписание и посмотрел на Демьяна.

- Верните арестантке ортез. На этот раз инструменты поедут вместе с ней.

Глава 26. Благотворительный обоз

В четыре десять утра Ладоград остался за чёрным стеклом вагона.

Комиссия выделила отдельный служебный состав: паровоз, пассажирский вагон и открытую платформу для задержанных ящиков. Корнев ехал в соседнем купе с документами. Фаддей спал сидя, прижав к груди футляр с фонографом. Демьян устроился напротив меня и держал чемодан с инструментами между сапогами.

На моём левом запястье был браслет. Короткая цепь крепилась не к скамье, а к широкому кожаному поясу Демьяна.

- Если вам понадобится выйти, - сказал он, - выходим вместе.

- Надеюсь, вы не страдаете морской болезнью.

- Это поезд.

- Он качается убедительнее некоторых кораблей.

Демьян проверил замок в третий раз.

За окном мелькали заснеженные насыпи. Мы опережали рассвет и должны были прибыть на сортировочную станцию Ольховая до отправления благотворительного обоза.

Не успели.

У входного семафора поезд остановили. Сигнальный диск застыл в запрещающем положении. Начальник станции всё-таки ответил на телеграмму, но заявил, что двенадцать ящиков уже перевели на запасной путь для утреннего состава. Один вагон отсутствовал.

- Как вагон может отсутствовать? - спросил Корнев, когда кондуктор принёс донесение.

- Его переставили ночью. В книге манёвров запись есть, номера пути нет.

Фаддей открыл глаза.

- Поезда тоже научились прятаться в двойных корпусах?

- Скорее среди одинаковых вагонов, - сказала я.

До станции оставалось меньше версты. Мы пошли пешком вдоль путей. Мокрый снег прилипал к подолу арестантского серого пальто, которое выдали поверх зелёного платья. Демьян снял цепь с пояса, но браслет оставил.

Ольховая состояла из пассажирского здания, двух пакгаузов, водонапорной башни и длинного леса вагонов. Над крышами висел угольный дым. Рабочие бегали между стрелками, не понимая, кому подчиняться: начальнику станции, комиссии или людям Всеслава, чьи распоряжения пришли ночью.

На платформе нас ждал Арсений.

Он стоял рядом с небольшим мануфактурным локомотивом. На нём было то же дорожное пальто, что в северном корпусе, только воротник побелел от снега. Рядом мялся чиновник домашнего надзора, уже не способный решить, охраняет он князя или догоняет.

Корнев остановился.

- Я не давал вам разрешения покидать Серебряный ключ.

- Поэтому не стал вас об этом просить, - ответил Арсений.

- Это называется нарушением надзора.

- Я представляю интересы совладельца мануфактуры. На путях стоят изделия с нашим клеймом.

- Вы вчера сложили полномочия.

- Должность сложил. Долю нет.

Корнев повернулся к чиновнику.

- Почему вы позволили ему уехать?

Тот покраснел.

- Князь предъявил телеграмму об угрозе железнодорожному оборудованию.

- И вы решили, что домашний надзор действует только дома?

Я подошла настолько, насколько позволил Демьян.

- Вы обещали не делать всё один.

Арсений посмотрел на браслет, потом мне в лицо.

- Я привёз двух инженеров и ремонтную бригаду.

За локомотивом действительно стояли шестеро рабочих. Один инженер уже отправил по домовой телеграфной линии запрос: поднять чертежи стрелок станции Ольховая.

- Улучшение, - признала я. - Незначительное.