На краю верстака лежала незаконченная деревянная ладонь. Эвлалия вырезала каждый сустав отдельно и собиралась соединить фаланги тонкими штифтами. Большой палец был поставлен под углом, удобным для захвата, а не для красоты. Я перевернула заготовку и увидела разметку под пружинную тягу.

- Это часть куклы? - спросил Арсений.

- Возможно. Или учебная модель кисти. Эвлалия понимала движение пальцев лучше обычного игрушечника.

Получалось, наши профессии соприкоснулись ещё до моего появления в её теле. Я вернула ладонь точно на светлый след в пыли. Арсений заметил это, но вопросов не задал.

На верхнем этаже находилась выставочная комната. Пять кукольных домов изображали аптеку, школу, вокзал, жилой особняк и механическую мастерскую. У каждого отсутствовала задняя стена, чтобы дети видели комнаты.

Я осмотрела днища. На доме-вокзале пальцы снова нашли защёлку, спрятанную в трубе печи. Внутри стены проходила полость для цилиндра.

В аптеке тайник открывался поворотом вывески. В школе нужно было нажать на колокол. Все пустые.

- Серия, - сказал Корнев. - Кто заказывал?

Книга заказов лежала в нижнем ящике. Печать сохранилась. Последние записи относились к автомату «Златокрылая», благотворительным птицам и семи кукольным домам для общества Руфины Дымарской.

Между августом и октябрём из книги вырезали семь страниц.

- Когда составляли опись, это отметили? - спросила я.

Корнев сверился с протоколом.

- Нет. Эксперт записал: «Книга на сто восемьдесят листов, заполнено сто шестьдесят два». Количество отсутствующих не проверяли.

- Значит, страницы могли вырезать до или после ареста.

- Могли.

Арсений взял один дом и осмотрел полость.

- Феликс заказывал у вас учебные модели для железнодорожной школы. Я считал, что речь об этих домах.

- Записка называет их домиками Феликса.

- Фаддей мог так назвать любые тайники.

Мы нашли шестой дом в кладовой. Седьмого не было.

По книге его отправили в загородный приют за день до взрыва. Накладная отсутствовала вместе с вырезанными страницами.

Под лестницей обнаружился люк. За ним шли ступени в низкое помещение без окон. Жандарм спустился первым, проверил пол и стены. Мы с Арсением вошли следом.

Здесь хранились деревянные заготовки. Полки поднимались до потолка, между ними оставался проход шириной в плечи. Я увидела ряд одинаковых корпусов: птицы, лисы, маленькие дома. В каждом уже была подготовлена двойная полость.

- Эвлалия делала тайники заранее, - сказал Арсений.

- Да.

Спорить с очевидным я не стала.

Я потянулась к верхней заготовке. Полка качнулась. Снизу выскользнул клин, тяжёлая рама пошла на нас.

Арсений оттолкнул меня к стене и упёрся обеими руками в доски.

- Жандарм! Подпорку!

Полка давила ему на плечо. Я подхватила нижнюю перекладину, но вдвоём удерживать вес было трудно. Жандарм вставил лом, второй принёс стойку. Раму вернули на место.

Арсений опустил руки. На правой ладони раскрылся старый шрам, кожа лопнула на самом краю.

- Дайте посмотреть.

- Царапина.

- Кровь на уликах комиссии Корнев оценит.

Он нехотя протянул ладонь. Шрам шёл от основания большого пальца к запястью. Грубый, рваный, полученный не инструментом.

- После взрыва? - спросила я.

- Разбирал завал. Металлическая пластина.

Я промыла порез водой из фляги жандарма и обернула чистым платком. Его рука лежала в моей спокойно, без попытки показать, что боли нет. Я вспомнила графит на пальце в пакгаузе, калибры в кармане, аккуратные инструменты в доме. Арсений не изображал мастера. Он им был.

- Достаточно, - сказал он.

Я отпустила.

За нижним рядом заготовок обнаружился кукольный дом без фасада. Его задняя стенка выглядела цельной. Пальцы не нашли защёлки. Тогда Арсений заметил крошечный паз в плинтусе и вставил туда пластину из своего инструмента.

Стена откинулась.

Внутри лежала полоска бумаги.

Не список имён и не признание. Семь рядов нот, под каждым цифра. Внизу одно слово: «Яровец».

- Фаддей, - сказал Арсений. - Значит, он не просто предупреждает. Он участвовал.

- Или Феликс оставил его имя как ключ.

Корнев забрал бумагу в конверт. Мы поднялись из подвала. На улице уже темнело, комиссия собирала книги и корпуса для перевозки.

Я последней вышла из выставочной комнаты на лестницу.

Внизу хлопнула дверь.

Жандарм дёрнул ручку.

- Заперто снаружи.

Второй побежал к заднему выходу. Оттуда донёсся такой же удар засова.

Арсений подошёл к окну. Во дворе никого не было, охрана находилась у фасада.

С первой ступени потянуло резким запахом.

По каменному полу снизу медленно расползалась блестящая жидкость.

Керосин.

Где-то за наружной дверью чиркнула спичка.

Глава 9. Проволока под кожей

Спичка вспыхнула за дверью.

Огонь лизнул керосиновую дорожку и побежал по полу. Жандарм ударил плечом в створку, но наружный засов выдержал.

- Наверх! - приказал Арсений. - К окнам выставочной комнаты.

Мы поднялись. Дым ещё не успел заполнить лестницу, зато пламя уже отрезало первый этаж. На улице охрана заметила огонь и била стёкла лавки с фасада. Там керосина налили больше всего. Войти через горящий зал было невозможно.

В выставочной комнате окна не открывались. Старые рамы разбухли от сырости, шпингалеты закисли. Арсений схватил деревянный стул.

- Отойдите.

Он выбил нижнюю часть стекла и обломал острые края ножкой. Снаружи под окном проходил широкий жестяной навес над двором. До него было чуть больше человеческого роста.

- Сначала бумаги, - сказал Корнев.

Конверт с нотами и книгу заказов завернули в пальто жандарма и сбросили на навес. Следом полез следователь. Арсений удерживал раму, пока я перебиралась через подоконник.

Его вчерашняя повязка зацепилась за стекло. Осколок прошёл выше запястья и разрезал рукав.

- Рука.

- Потом.

- Вы зальёте кровью металл и сорвётесь.

Он позволил мне перетянуть предплечье полосой ткани. Порез был неглубоким, но длинным. Вчерашний шрам на ладони снова кровил под платком.

Мы выбрались на навес. Жандармы спустили лестницу со двора. Когда последний человек оказался на земле, огонь прорвался в верхнюю комнату. Стеклянные глаза кукол лопались от жара с короткими хлопками.

Пожарные прибыли быстро. Водяная бочка загремела по мостовой, рабочие протянули рукава. Нижний этаж выгорел, но каменные стены и закрытые шкафы спасли часть мастерской. Подвал залило водой.

Поджигателя не нашли.

Когда пламя сбили, Корнев заставил нас по памяти восстановить последние минуты до запертых дверей. Грузчики выносили опечатанные ящики через фасад. Два жандарма находились во дворе, третий спускался в подвал за книгами. Между мастерской и соседней переплётной лавкой существовал служебный проход, заложенный тонкой доской. Снаружи он выглядел частью стеллажа. Поджигатель знал о нём и заранее ослабил крепления.

На камне у задней двери сохранился круглый след от жестяного бидона. Керосин принесли не в бутылке и не купили в соседней лавке. Для такого количества нужен был большой сосуд и человек, которому не задавали вопросов во дворе, полном охраны.

- Нас хотели убить или уничтожить мастерскую? - спросила я.

Корнев посмотрел на обгоревший первый этаж.

- Двери заперли после того, как вы нашли бумагу. Уничтожение улик не требовало ждать людей внутри.

- Значит, и то и другое.

Арсений снял с уцелевшего гвоздя почерневшую вывеску. Кукла с ключом вместо короны лишилась половины лица.

- Эту лавку строил отец Эвлалии, - сказал он. - Пожар уничтожит не только следы. Он уничтожит всё, к чему она могла вернуться после пересмотра дела.

Я не помнила отца Эвлалии и не чувствовала утраты так, как должна была бы хозяйка. Но обгоревший верстак всё равно причинял боль. Чужую, мою или общую для любого мастера, увидевшего уничтоженный труд.