- Подпись подтверждает заказ, не убийство.

- Раньше вам хватало подписи.

Он замолчал.

Девочка развернулась и ушла. Ткань с пуговицами волочилась по ковру, но Арсений не поднял её и не приказал вернуться.

Я собрала карандаши.

- Что вы делаете? - спросил он.

- Возвращаю инструменты по описи.

- Договор действует месяц.

- Договор не обязывает Милолику принимать помощь человека, которого она боится.

- Страх пройдёт, когда мы объясним.

- Не объясняйте ей чувства удобной логикой. Она услышала ровно то, что услышали мы.

Корнев забрал банковские бумаги и вышел. Мы остались вдвоём.

- Вы слишком легко готовы уйти, - сказал Арсений.

- Вы слишком привыкли решать, когда человек должен остаться.

- Вас вернут под стражу.

- Я знаю.

- И это вас устраивает?

- Нет. Но я не стану покупать свободу движением руки вашей дочери.

Он опёрся здоровой рукой о стол.

- Ратникова, которая стояла на суде, цеплялась за любую возможность избежать приговора.

- Я не она.

- Сегодня вы признали её подпись своей.

- Подпись принадлежит этим пальцам. Решение всё равно моё.

Арсений посмотрел на разложенные инструменты. Ни приказа, ни предложения не последовало.

Я перенесла ортезы и записи в запираемый ящик, передала ключ охраннику и до вечера не выходила из комнаты. За стеной тикали реле Феликса. Каждые несколько минут одно било не в общий ритм, и я вздрагивала, ожидая нового сигнала.

Никто не пришёл.

К ужину прислали поднос и записку от Марка: Милолика отказалась от осмотра, но боли и отёка не было. Вторая записка от Арсения содержала одно предложение: «Инструменты останутся в мастерской до решения Милолики».

Это могло быть уважением к выбору. Могло быть попыткой не закрывать дверь. Разбирать чужие мотивы без деталей я уже устала.

После полуночи в вентиляции зашуршало.

Я позвала охранника. Он проверил решётку, коридор и пустую гардеробную. Никого.

Когда шаги стихли, из-за стены донёсся тихий свист.

Три ноты Феликса.

Я не открыла дверь. Подошла к окну.

В зимнем саду горел один служебный фонарь. Между кадками с пальмами двигалась тень. Мужчина снял шляпу и поднял лицо.

Я видела его впервые, но тело Эвлалии узнало раньше меня.

Сердце ударило часто. Левая рука сама легла на подоконник определённым жестом: два пальца вместе, один отставлен. Условный знак.

Мужчина ответил таким же.

Я постучала охраннику и попросила проводить меня в зимний сад.

- Его сиятельство запретил ночные прогулки.

- Тогда позовите князя. И объясните, что человек, которого разыскивает комиссия, уже внутри дома.

Охранник побледнел. На несколько секунд отвернулся к коридору.

Этого хватило.

Я открыла узкую служебную дверь из комнаты в стеклянную галерею. Она не была заперта, потому что вела не наружу, а к зимнему саду. За мной сразу бросился второй постовой, но из тени раздался голос:

- Если крикнете, я уйду через отопительный тоннель. Там княжеская охрана не пролезет.

Мужчина вышел к фонарю.

Ему было около сорока. Худое лицо, светлые усы, на виске ранняя седина. Пальто простое, но перчатки хорошие, с обрезанными кончиками указательных пальцев. Так делают часовщики, которым нужно чувствовать винт.

- Фаддей Яровец? - спросила я.

Он вздрогнул от моего тона.

- Ты всегда называла меня Фадей.

- Я не помню, как называла.

Он подошёл ближе, рассматривая лицо Эвлалии.

- Записку получила?

- Получила. После неё нас едва не сожгли.

- Значит, её прочитал не только Корнев.

Охранник держал револьвер, но не решался подойти. Я попросила его остаться у входа и отправить второго за Арсением. Фаддей усмехнулся.

- Разумно. Только разговаривать будем быстро.

- Почему вы исчезли?

- Потому что лакея, который хотел дать показания, нашли в канале. Потому что у меня из мастерской забрали фонографы, а двое людей Всеслава предложили вспомнить, как легко горит часовой спирт.

- Вы знали о коробках?

- Я помогал рассчитывать отсрочку.

Слова легли между нами без украшений.

- Для чего?

- Для театральных автоматов. Кукла разбивает ампулу с краской, подаёт дым, выпускает флажок. Всеслав заказал герметичные корпуса для императорской выставки. Сказал, что хочет перевозить пиротехнические заряды отдельно от механизмов.

- Вы ему поверили?

- Сначала.

Фаддей снял перчатку. На двух пальцах темнели ожоги.

- Потом одна коробка вернулась на переделку. В пазах был гремучий состав. Эвлалия поняла, что ударник бил по капсюлю.

- Что она сделала?

- Потребовала расторгнуть заказ. Всеслав напомнил о деньгах и о том, что её подпись уже стоит на чертежах.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.

Почерк я узнала сразу.

«Фаддей. Я прекращаю работу. Коробки переданы не для сцены. Если со мной случится что-нибудь, отнеси Феликсу книгу с семью вырванными страницами».

Внизу стояла дата за неделю до взрыва.

- Отдайте письмо Корневу.

Фаддей сложил его.

- Нет.

- Почему?

- Потому что князь Дымарский заставит меня явиться, а потом письмо исчезнет в семейном архиве.

- Арсений передал комиссии книги собственной семьи.

- Ты защищаешь его?

- Защищаю факт. Не человека.

Фаддей посмотрел на меня почти с обидой.

- Эвлалия никогда не говорила так.

- Я предупреждала: я не помню её.

- Кто же ты?

В отопительных трубах журчала вода. За стеклом лежал снег, под пальмами пахло влажной землёй. Отвечать правдой человеку, который уже знал о тайниках и взрывателях, было опасно. Лгать бессмысленно.

- Таисия Круглова. Инженер из другого времени.

Он ждал смеха от себя самого и не дождался.

- Поэтому руки те же, а взгляд чужой.

- Возможно.

- Эвлалия боялась людей, которые платили. Ты боишься только последствий.

- Я боюсь достаточно многого. Просто не всем показываю.

Шаги в коридоре стали громче. Арсений шёл быстро.

Фаддей натянул перчатку.

- Слушай главное. «Златокрылая» переделана.

- Откуда вы знаете?

- Я настраивал для неё голосовой цилиндр. В груди появился второй привод, которого не было в чертеже. Тяги уходят к правой руке. Всеслав сказал, что автомат будет приветствовать императора.

- Когда запуск?

- Через два дня.

Арсений вошёл в зимний сад без сюртука, с револьвером в здоровой руке.

- Яровец, стойте.

Фаддей уже отступал к решётке отопительного тоннеля.

- Остановите выставку, князь. Если сумеете объяснить комиссии, почему убийца вашего брата просит вам поверить.

- Отдайте письмо.

- Сначала докажите, что не сожжёте его вместе с Эвлалией.

Он дёрнул скрытый рычаг. Нижняя панель под трубами открылась. Охранник бросился вперёд, но Фаддей исчез в узком кирпичном ходе.

Арсений опустил оружие и посмотрел на меня.

- Что он сказал?

- Что через два дня «Златокрылая» может убить человека.

За стеклянной крышей зимнего сада глухо ударили городские часы.

До открытия выставки оставалось меньше сорока восьми часов.

Глава 12. Генеральная репетиция

- Открытие не отменят.

Председатель Императорской технической комиссии Аполлинарий Сафронов произнёс это до того, как Арсений закончил объяснять. Было семь утра. За высокими окнами серел зимний рассвет, на столе остывал чай, а у меня после ночного разговора с Фаддеем слипались глаза.

Арсений стоял перед комиссией в застёгнутом сюртуке. Под тканью на предплечье скрывалась повязка. Только слишком неподвижная правая рука напоминала о пожаре.

- В автомате появился второй привод, которого нет в утверждённом проекте, - сказал он. - Человек, работавший над голосовым механизмом, считает переделку опасной.

- Этот человек дал письменное заключение? - спросил Сафронов.