Арсений проводил его до двери. Неонила отправилась за лекарством.

Мы с Милоликой остались у стола одни. Охранник стоял снаружи, так что условие князя формально не нарушалось.

Девочка медленно подтянула к себе волчок, который кто-то принёс из холла. Левой рукой проверила погнутый стержень.

- Вы правда ничего не помните? - спросила она.

- О жизни Эвлалии ничего.

- Даже моего дядю Феликса?

- Нет.

- Он вам доверял.

Это прозвучало не как обвинение. Скорее как деталь, которую она долго хранила одна.

- Откуда ты знаешь?

- Я слышала, как он сказал вам: «Если передумаете, будет поздно». А вы ответили, что уже поздно.

В коридоре послышались шаги Арсения.

Милолика накрыла волчок ладонью и быстро спросила:

- Тогда скажите, Эвлалия. Вы помните лицо человека, который положил бомбу в мою балерину?

Глава 4. Винт с чужой резьбой

Арсений услышал вопрос дочери.

Он остановился в дверях детской, положив руку на медную ручку. Милолика не обернулась. Её здоровая ладонь всё ещё накрывала помятый волчок.

- Я не помню, - ответила я. - Если Эвлалия видела этого человека, её воспоминаний у меня нет.

- Удобно, - сказал князь.

- Сегодня мне это уже объясняли.

Милолика посмотрела на отца.

- Дядя Феликс ей доверял.

- Откуда ты взяла?

- Слышала их разговор.

Арсений вошёл и присел рядом с дочерью. Не навис, не потребовал смотреть на него. Он положил ладони на край стола, оставив между ними свободное место.

- Когда?

- За два дня до праздника. У лестницы в зимний сад.

- Что ещё они сказали?

Милолика повторила фразу о позднем решении. Больше она не помнила или не хотела вспоминать. Арсений не стал вытягивать подробности. Только попросил сообщить, если в памяти появится что-нибудь ещё.

- Вы верите ей? - спросила девочка.

- Верю, что она слышала разговор.

- А Эвлалии?

Он поднял глаза на меня.

- Нет.

Ответ причинил меньше, чем мог бы. Арсений не обещал справедливость, чтобы успокоить дочь, и не превратил моё спасение на станции в доказательство святого характера. В его недоверии хотя бы сохранялась последовательность.

- Уже поздно, - сказал он Милолике. - Неонила ждёт тебя.

- Вы опять будете решать без меня?

- Мы будем разбирать обломки. Не взрыватель.

- У кукол всё равно есть руки.

Девочка встала. Правую руку она придерживала левой, не надевая перевязь. На пороге остановилась.

- Я хочу увидеть балерину потом.

Арсений побледнел.

- Нет.

- Она моя.

- От неё почти ничего не осталось.

- Поэтому вы храните её в сейфе?

Они смотрели друг на друга с одинаковым упрямством. Милолика первой отвела глаза и вышла. Охранник пропустил Неонилу, которая поспешила за ней.

- Она права, - сказала я.

- В чём именно?

- В том, что вы решаете, когда ей можно встретиться со своим страхом.

- Вы знакомы с ней несколько часов.

- Этого хватило, чтобы заметить: Милолика не любит, когда её нет в комнате, где обсуждают её жизнь.

Арсений снял со стола волчок и поставил на полку.

- Вы не будете использовать дочь против меня.

- Я не собираюсь использовать ребёнка. Ни против вас, ни ради своего оправдания.

- Тогда оставьте воспитание мне.

- С удовольствием. Но восстановление потребует её участия, а не послушания.

Он ничего не ответил. Просто приказал следовать за ним.

Старая мастерская находилась через коридор от моей комнаты. Два окна выходили в зимний сад, третье было заложено стеклянными кирпичами. Вдоль стен стояли шкафы с инструментами и небольшие токарные станки. Здесь работал Феликс, догадалась я по мужскому сюртуку на крючке и раскрытой записной книжке, которую никто не решился убрать.

Посреди комнаты ждал стол, застеленный белым полотном.

Арсений открыл принесённый стальной ящик. Замок был сложным, ключ висел у него на цепочке под жилетом. Изнутри он достал небольшие свёртки и разложил их по номерам.

Остатки балерины.

Я не притронулась к ним сразу.

- Где нашли Феликса?

- Возле окна. Он успел оттолкнуть Милолику и закрыл её собой.

- Балерина стояла на столе?

- Да. Между ними.

- Значит, основная волна пошла в сторону окна. Стол сохранился?

- Столешница. Основание разбило.

- Мне понадобятся фотографии комнаты и схема расположения обломков.

Арсений достал снимки, сделанные после взрыва. На них стояли мерные линейки, каждый крупный фрагмент был обозначен табличкой. Я разложила карточки по порядку.

Заряд находился в нижней части корпуса. Не очень большой, но фарфоровая юбка превратилась в десятки режущих осколков. Взрыватель закрепили под музыкальным цилиндром, как в снегире.

- Мне нужен уголь или мягкий карандаш, - сказала я. - Бумага. Лупа. Калибры для резьбы. И никто не прикасается к деталям без отметки.

- Вы отдаёте приказы в моём доме.

- Я составляю опись. Можете назвать это просьбой, если так легче.

Арсений сам открыл шкаф. Инструменты лежали в ящиках по размеру и назначению. Никакой пыли, перепутанных отвёрток или затупленных резцов. На каждой полке стояла карточка с перечнем.

Он принёс нужное и подвинул журнал.

- Ответ к утру.

- Какой ответ?

- Есть ли на обломках след чужой работы.

- Я дам наблюдения. Ответ может занять дольше.

- Завтра Корнев забирает часть деталей на государственную экспертизу.

- Тогда до утра.

Снаружи охранник запер дверь. Арсений остался внутри.

Я начала с нумерации: обводила фрагменты, записывала размеры и положение на фотографии. Через два часа они перестали казаться грудой металла.

Корпус балерины собирали на тонких винтах двух типов. Старые держали внешнюю оболочку. Их головки были украшены крошечной розеткой, резьба шла редко. Винты внутреннего ударного узла выглядели иначе.

Я выбрала один пинцетом и положила рядом с внешним.

- Калибр номер двенадцать.

Арсений подал пластину с зубчатыми прорезями. Я примерила первый винт. Он вошёл в старую дюймовую мерку. Второй подошёл к более частой метрической.

- На вашей мануфактуре оба стандарта, - напомнила я. - В мастерской Эвлалии какой использовался?

- Старый. Отец Ратниковой покупал станки в Англии. Но новые винты она получала от нас.

- Для каких заказов?

- Для большого выставочного автомата и серии учебных моделей.

Я записала.

- То есть происхождение не доказано. Только разное время сборки.

- Почему разное?

- Мастер не станет ставить внутрь винт другого стандарта, если собирает механизм целиком. Это требует менять метчик и инструмент. Возможно, если закончились детали. Но здесь один метрический винт вогнан в старое отверстие силой.

Я показала сорванные первые витки.

Арсений проверил калибром сам. Потом взял лупу.

- Резьбу действительно смяло.

- Это тот же приём, что в снегире. Кто-то открывает готовый корпус, устанавливает дополнительный узел и закрывает тем, что есть под рукой.

- Или Ратникова создаёт одинаковую видимость поздней переделки.

- Для этого ей пришлось бы заранее знать, что вторую птицу найдут после её ареста.

Он отложил лупу.

- Сообщники существуют.

- Существуют. Но если Эвлалия хотела взорвать балерину, зачем ей вообще оставлять след чужого винта? Она могла сделать посадочное место правильно.

- Чтобы на суде сказать то, что вы говорите сейчас.

Я вздохнула.

- Вы хороший инженер, Арсений Леонидович. Но как следователь вы влюблены в одну версию.

- Не называйте это любовью.

- Согласна. Для любви в ней слишком мало сомнения.

Он посмотрел на меня так, будто решал, вывести ли из комнаты. Потом вернулся к фотографиям.

Мы работали дальше.

На одном внутреннем фрагменте под копотью сохранилась синяя полоса. Сначала я приняла её за эмаль с юбки, но пигмент сидел в царапине и имел жирный блеск.