- Не трогайте меня!

Неонила шагнула к ней. Арсений тоже, однако девочка отступила от всех.

- Это больно. Вы обещали, что не будет!

- Я не обещала отсутствия боли, - сказала я. - Обещала остановиться, когда она станет опасной.

- Вы остановили слишком поздно.

Спорить было бессмысленно. Человек, которому больно, не обязан оценивать нашу методическую правоту.

- Возможно. Я должна была спросить раньше.

Арсений посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Милолика всхлипнула от злости, не от жалости к себе. Неонила обернула её руку перевязью. Когда белая ткань легла на запястье, я заметила у внутреннего края две свежие красные полосы.

Они находились выше шрама и не совпадали ни с лубком, ни с моим ортезом.

- Подождите.

Девочка прижала руку к груди.

- Я больше не позволю.

- Осматривать не буду. Хочу спросить о царапине.

Милолика замерла.

Две полосы шли параллельно, на одинаковом расстоянии. Такие следы оставляют зубцы заводного ключа, если он срывается и бьёт по коже.

- Это от старой перевязи, - быстро сказала Неонила.

- Нет. Края свежие.

Арсений подошёл ближе.

- Мила, какую игрушку ты заводила?

- Никакую.

- Покажи ладонь.

- Нет!

Она вырвалась из рук Неонилы и выбежала в коридор. Охранник едва успел отойти.

На столе остался ортез. Одна петля была растянута, но дерево не треснуло.

Арсений взял белую перевязь, которую девочка уронила при бегстве. Внутри, у подкладки, застряла крошечная спиральная стружка из жёлтого металла.

Я сняла её пинцетом.

- Латунь, - сказал князь.

- И совсем свежая.

Из коридора донёсся хлопок двери Милолики.

Арсений сжал стружку в пальцах.

- В доме не осталось ни одной заводной игрушки.

- Значит, одну вы не нашли, - ответила я.

Глава 6. Семь пуговиц

Милолика спряталась не в своей комнате.

Мы проверили библиотеку, классную и пустую музыкальную гостиную. Арсений хотел поднять слуг, но Неонила остановила его.

- Когда Мила не хочет, чтобы её нашли взрослые, она идёт туда, где взрослым неудобно искать.

- Очень полезное правило, - сказала я. - Что в доме неудобнее всего?

Неонила посмотрела на моё серое платье, потом на зимний сад.

Под стеклянной крышей было жарко и влажно. Между кадками с пальмами тянулись узкие дорожки, земля пахла мхом. В дальнем углу низко свисали ветви лимонного дерева. Под ними виднелся край синей юбки.

Арсений двинулся туда, но я придержала его за рукав.

- Дайте мне поговорить.

- Она ранена.

- Царапина неглубокая. Сейчас ей нужнее не осмотр.

Он опустил взгляд на мои пальцы, всё ещё державшие ткань его рукава. Я убрала руку.

- Пять минут, - сказал князь.

Милолика сидела на перевёрнутом ящике. На коленях лежала деревянная лиса с медными глазами и длинным хвостом. В боку торчал заводной ключ. Два зубца действительно были испачканы свежей кровью.

- Нашли, - сказала девочка.

- Не очень старалась искать.

- Папе не говорите.

- Он стоит у входа и видит лисий хвост.

Она выглянула из-за листьев. Арсений не подошёл, хотя ему это явно не нравилось.

- Он велел убрать все игрушки, - прошептала Милолика. - Эту сделал дядя Феликс. Она не может взорваться.

- Почему?

- Потому что он не убийца.

- Человек может сделать безопасную игрушку, но другой человек способен её изменить.

Милолика прижала лису к животу.

- Вы хотите отнять.

- Хочу осмотреть снаружи. Разбирать без тебя не буду.

Она помолчала и протянула игрушку. Я положила её на землю, не поворачивая ключ. Корпус был деревянным, с потёртым лаком. При заводе лиса должна была шагать и кивать головой. Ключ сидел туго, правой рукой ребёнок пытался повернуть его и сорвался на зубцах.

Никаких следов вскрытия я не увидела. Винты старые, лак на швах целый. Полной гарантии это не давало, но срочной опасности не было.

- Сегодня не заводим, - сказала я.

- Вы обещали не отнимать.

- И не отнимаю. Рука после примерки раздражена. Завтра Марк проверит её, потом решим.

- Я не позволю ему.

- Тогда игрушка останется незаведённой.

Милолика нахмурилась.

- Это шантаж.

- Условие безопасности. Шантажом было бы: покажи руку, иначе я отдам лису отцу.

Арсений у входа кашлянул. Девочка спрятала улыбку.

Мы завернули лису в мой передник и отнесли в мастерскую. Арсений велел охраннику проверить помещение, но не забрал игрушку. Это была небольшая уступка, сделанная дочери, а не мне.

Марк приехал утром. Отёк не увеличился, шрам оставался спокойным. Две царапины промыли, глубокого повреждения не было. Доктор разрешил короткое занятие без тяг и предупредил, что после вчерашней боли нагрузку нужно уменьшить.

Я согласилась.

Милолика ждала спора и была почти разочарована.

- Вы не станете доказывать, что знаете лучше?

- Сегодня Марк говорит разумные вещи.

- А вчера?

- Вчера разумные вещи говорили мы по очереди.

Доктор хмыкнул.

Перед занятием я разобрала внешний привод лисы. Не внутренний корпус, как обещала, а только хвост и лапы. Для движения требовалось повернуть ключ, нажать маленькую защёлку у уха и удерживать игрушку, пока механизм не схватит первый зубец.

Правой рукой Милолика пока не могла сделать всё сразу. Значит, задачу следовало разделить.

Я закрепила лису между двумя мягкими валиками. Увеличила рукоять ключа деревянной насадкой. Защёлку удлинила тонкой планкой, чтобы на неё можно было нажать ладонью.

- Теперь левая рука поворачивает ключ, - объяснила я. - Правая только удерживает планку. Не пальцами. Всей ладонью.

- Это нечестно. Раньше я делала одной рукой.

- Раньше ты делала привычным способом. Сейчас ищем работающий.

Милолика повернула ключ левой рукой. Правую положила на планку. С первого раза ладонь соскользнула.

- Ещё.

Второй раз лиса дёрнула хвостом и остановилась.

- Сильнее нажми, - сказал Арсений.

- Не сильнее, - поправила я. - Чуть ближе к краю. Там плечо рычага больше.

Девочка передвинула ладонь. Защёлка ушла вниз, механизм включился. Деревянная лиса сделала два неровных шага и кивнула.

Милолика засмеялась. Коротко, удивлённо, словно звук вырвался без разрешения.

Арсений смотрел не на игрушку. На дочь.

Потом лиса завалилась набок. Девочка попыталась поймать её правой рукой. Пальцы не сомкнулись, корпус ударился о стол.

Смех оборвался.

- Ненавижу.

Она смахнула локтем чашку с водой. Фарфор разбился у ножки стола. Неонила кинулась за тряпкой.

- Оставьте, - сказала я.

Милолика ждала выговора. Подбородок дрожал от усилия не заплакать.

Я подала ей щётку и маленький совок.

- Помоги собрать левой рукой. Правую положи на подушку.

- Я разбила нарочно.

- Знаю. Осколки от этого не исчезнут.

Мы собрали крупные куски. Я не говорила, что злиться полезно, не объясняла, что всё получится. Чашка была разбита, лиса упала, рука не удержала. Утешение не отменяло ни одного факта.

Когда пол очистили, Милолика спросила:

- Почему вчера вы остановили, а сейчас заставляете продолжать?

- Вчера кожа побледнела и боль усиливалась от каждого движения. Это опасная боль. Сегодня ты разозлилась, потому что пальцы не послушались. Рука не опухла, шрам не тянет. Это тяжёлая работа, но не новое повреждение.

- Откуда мне знать разницу?

- Будем записывать. Где болит, как долго, что меняется после отдыха.

Я открыла журнал. На первой странице были вчерашние измерения, время примерки и замечание Марка о слишком сильной тяге. Ошибку я тоже записала.

Милолика прочитала.

- Вы написали, что остановились поздно.

- Так и было.

- Папа бы вырвал страницу.

- Неправда, - сказал Арсений.

Он стоял у окна, скрестив руки.